Молодой человек еще сидел в оцепенении, и только когда она скрылась крикнул:
— Кесирт, прости меня! Я люблю тебя! Люблю!
Солнце покатилось к закату. Тени стали длиннее. Вода в реке что-то шептала, видимо, сплетничала о человеческих страстях. В густой траве под Цанком озабоченно бегали муравьи. Мимо, беззаботно порхая крыльями, пролетели две бабочки. В кустах зашевелилась ящерица. Почуяв вечернюю прохладу, народ на базаре очнулся, наполнил ущелье криками.
В тот же вечер Кесирт, никому не говоря ни слова на попутной телеге уехала домой. Цанка не находил себе места, в ярости ногами пинал баранов, косился на Ески. Снова достал махорку, часто курил. В вечерних сумерках с односельчанами пил много водки. Ему стало плохо, его рвало, убежал к реке и просидел там до полуночи. В полдень вернулся. Ески не спал, ждал в волнении брата, что-то бормотал недовольно, пока Цанка не забылся в кошмарном сне.
В ту же полночь две группы красноармейцев с милицией и работниками ГПУ двинулись разгонять Махкетинский базар. Одна, наибольшая, шла из Шали, другая, поменьше, из Ведено. За два часа до их прихода эта весть прилетела на базар. Люди верили и не верили. Некоторые быстро отреагировали и попытались бежать. Тяжело было тем, у кого был скот, особенно бараны.
Разбуженный полупьяный Цанка долго не мог понять, что происходит. Сообразив, в чем дело, в душе даже обрадовался. По сравнению с его гореми внутренним опустошением это казалось ничто. Тем не менее он попытался кое-что предпринять. Однако все было бесполезно. Началась паника, крики, вопли. Бедные животные не знали, чего от них хотят, куда их гонят. Все смешалось: люди, кони, коровы, буйволы, бараны, куры. Летели в разные стороны мешки и свертки. Кругом ругались. Женщины плакали. Мало кто сумел бежать, в основном все остались, стремясь сохранить трудом нажитое добро.
Еле-еле забрезжил рассвет, когда полторы тысячи красноармейцев с винтовками наперевес плотным кольцом окружили Махкетинский базар, штык-ножами тыкали они людей и животных, сжимая круг. Затем в центр влилась многочисленная чеченская милиция. В одном месте началась стычка, крик, мат. Раздался залп выстрелов. Сразу наступила тишина. Один милиционер, женщина и трое мужчин из торговцев остались лежать в луже крови.
Чуть позже подъехали два грузовика. Остановились недалеко от базара на возвышенности. Несколько здоровенных мужиков, в основном русские и один-два чеченца стали свысока внимательно осматривать происходящее.
Самый главный из «товарищей» стоял чуть впереди, внимательно глядя в бинокль, довольно улыбался.
— Ну вот, товарищи, посмотрите как славно, а вы говорили, что дивизию кормить нечем… Пировать будете… И кони ладные…
— Да, на месяц хватит.
— А через месяц еще что-нибудь придумаем… Края здесь богатые… Только все по законности, по правопорядку, как положено… Ну, сами знаете… Я думаю, нам здесь больше делать нечего. Вечером доложите.
К обеду базарная площадь была пуста и грязна, как после боя. Женщин, стариков и детей отпустили с пустыми руками. Всех мужчин обшмонали и погнали под палящим в Шали. Цанка был в этой толпе. К его радости, Ески, как еще очень юного, отпустили.
К вечеру были в Шали. Всю ночь провели на широкой площади под открытым небом: без еды, без воды, без туалета.
На следующий день стали вызывать по одному из толпы. Здесь же рядом несколько человек в гражданском бегло расспрашивали задержанного через переводчика. После короткого совещания отпускали, очень немногих помещали в местную тюрьму. К полдню вызвали Цанка. Ему было все безразлично — только чувство жажды мучило его.
Прямо перед столами начальства стояла большая бочка с пропахшей солеными огурцами теплой водой. Цанка кинулся к ней, с жадностью захлебываясь выпил несколько кружек спасительной влаги. Сразу стало легче, даже от удовольствия закружилась слегка голова.
— Фамилия? — спросил усталый голос.
— Арачаев.
— Имя?
— Цанка.
— Как зовут отца?
— Алдум.
— Какого года рождения?
— 1905.
— Откуда?
— Дуц-хоте.
Сбоку к Цанке подошел коренастый усатый мужчина-чеченец. Он взял Цанка за локоть.
— Так ты племянник Баки-Хаджи? — спросил он.
Цанка молча мотнул головой.
— Передай ему привет от Истамулова Шиты. Запомнишь?