Посмотрел Стригунок на воду, на цветы, на небо и заржал от счастья. Бросился, понесся вприпрыжку! Хвост трубой, ржет от удовольствия, глаза блестят. Впервые увидел Стригунок красоту земли, испытал счастье свободы…
Мы, молодые шахтеры, тоже были рады, что не поленились и хоть на некоторое время вывели Стригунка из шахты.
Когда он вдоволь набегался, наелся сочной травы, напился из ручейка ключевой воды, мы снова его спустили вниз, к матери. Жеребенок сразу загрустил. Ходил по конюшне хмурый, прибитый горем, даже перестал есть. Ему и травки свеженькой и хлебушка давали — не хочет. А однажды разогнался, перескочил через ограду и побежал по штреку. Мы и так и сяк к нему — не дается, убегает. Ржет, кидается в разные стороны, увидит вдали огонек — мчится как шальной. Потом прыгнул неосторожно в яму и разбился…
Майор Залета умолк. На улице тяжело громыхал грузовик, с трудом преодолевая ямы и ухабы. Все молчали, вглядываясь в густые сумерки, которые разрезали острые ножи зажженных фар. Но вот грузовик отъехал, темнота покрыла комнату.
— Вот так, друзья, и с людьми, — сказал майор. — Если человек хоть раз познал свободу, он уже не сможет жить в неволе. Лучше смерть, чем прозябать без света, без радости… Нет, не покорится наш народ, никогда не покорится Гитлеру! Вот и по вас вижу — ничего у него не выйдет. Понимаю, сейчас вы, возможно, немного ошеломлены происходящим. Главное, не падать духом и бороться. Ну, там, на фронте, известно, какая борьба. А здесь? Здесь другое дело. Что можно вам посоветовать? Одно скажу: причинять вред оккупантам — тоже борьба. Например, фашисты из кожи вон лезут, стараются убедить всех людей на земле, что войну они уже выиграли, что армия наша разбита. Неправда это! Вы и разоблачайте вражескую пропаганду, сейте зерна уверенности среди наших людей, веру в победу. Может, именно это сейчас самое важное…
Расходились молча. Каждый думал о словах майора.
Когда расставались, Анатолий сказал Борису:
— Хорошо бы нам найти какой-нибудь радиоприемник…
— Если бы их не отбирали в первые дни войны… — с сожалением произнес Борис.
— Надо наших людей расспросить.
— Вряд ли найдем — все сдали. Но расспросить не мешает, — согласился Борис и исчез в темном переулке.
На другой день Володя сидел возле окна и ожидал прихода ребят. Иван, Анатолий и Борис должны были принести для майора необходимые продукты и теплую одежду. Прошел час, но никто не приходил. Это встревожило его.
Он вышел на улицу, посмотрел вдаль, но знакомых фигур не было. Собирался вернуться в хату, как вдруг заметил в конце улицы четырех полицаев. Сердце у него сильно забилось:
«Куда они?.. К кому?..»
Подойдя к Володиному двору, полицаи сняли с плеч карабины.
Увидев Володю, забросали его вопросами:
— Кто здесь живет? Кто в хате? Где мать, где отец?..
Не успел мальчуган произнести слово, как полицаи ворвались в хату, пораскрывали двери, полезли на чердак, перерыли все. Потом вышли во двор, зашли вчетвером в сарай, где стояла коза. Они кого-то искали…
Один полицай, длиннорукий верзила, подошел к копне, взял клюку, которой Володя дергал сено для козы.
«Зачем он ее взял?.. — Внутри у мальчишки все застыло. — Неужели будет втыкать в копну? Клюка острая, как копье, ею насквозь можно проколоть человека!..»
Полицай поднял клюку, замахнулся…
Володя закрыл глаза. Он представил ужасную картину: словно не майора, сидевшего в копне, а его самого сейчас проткнет острая клюка. Мальчуган схватил полицая за руки и истошным голосом заорал:
— Не надо!..
Полицаи сразу догадались. Быстро разобрали сено и вытащили майора, бледного, как полотно.
Володя посмотрел на ворота и увидел входившего во двор Анатолия.
Полицаи тут же схватили Анатолия, отобрали узелок с продуктами, обыскали. Через несколько минут они вели всех троих в комендатуру.
Там уже толпилось много задержанных. Их по одному водили на допрос. Когда возле дверей образовалась сутолока, Володя, улучив момент, незаметно спрятался за стоявшую рядом машину.
Анатолий пришел в отчаяние. Неужели все пропало? Майор не доберется до линии фронта, не перейдет к своим, попадет в лапы фашистов… Суетятся полицаи, берут из толпы по одному, по двое и ведут в комендатуру. Там каждого записывают и допрашивают. Допрашивают просто так, для порядка, ибо судьба всех этих людей предрешена. Не расстреляли бы еще!
Сначала повели на допрос майора, потом Анатолия.
Переводчик щурил уставшие глаза, машинально бросал вопросы: