Вскоре над дорогой у горизонта появилось облако пыли.
— Гонят, — вздохнул Иван.
Мальчишки и девчонки поднялись, спрятались в кукурузе. Постояв немного у обочины, Анатолий и Борис тоже пошли в кукурузное поле, присели с краю в междурядье.
Сначала донесся приглушенный лай собак, потом стали слышны разноголосые выкрики немцев-конвоиров:
— Schnell! Schnell! Schnell!..[17]
Мальчики не вытерпели, высунули головы, посмотрели на дорогу и оцепенели. Никогда еще не видели они столько пленных. Колонна растянулась по всей дороге.
По обеим сторонам колонны с автоматами на груди и тяжелыми резиновыми дубинками в руках шагали конвоиры. Возле каждого вертелась овчарка.
Но пленные, как их ни подгоняли, шли медленно. Нет, они не шли, а плелись, спотыкаясь, покачиваясь из стороны в сторону, словно пьяные. Кое-кто опирался на плечо товарища, других вели под руки.
Колонна приблизилась. Передний конвоир снял автомат, пустил очередь по дороге. Бутылки и кувшины разлетелись вдребезги. Пленным достались только яблоки и огурцы.
Вдруг Ивану пришла в голову идея. Он быстро вскочил на ноги, поманил за собой Анатолия и Бориса, и они втроем понеслись по шелестящей пожухлой кукурузе вдоль дороги.
Вскоре ребята выбежали на колхозную бахчу, по краям она была обсажена тыквой…
— Разбирайте! Быстрее разбирайте тыквы! — крикнул Иван ребятам и первый сорвал две большие, как подсвинки, желтеющие тыквы.
Отростки у тыквы колючие, больно жалят пальцы, но Анатолий и Борис не обращают внимания.
— Айда! За мной! — командует Иван.
Они взбегают на пригорок, что возвышается над дорогой, и сверху катят навстречу колонне тяжелые тыквы.
Пленные хватают их, ударяют об землю, разламывают на куски, торопливо едят.
Конвоиры приходят в ярость, ругаются, бьют пленных резиновыми дубинками. Собаки визжат, лают. А ребята, тяжело дыша, стоят на пригорке, наблюдают. Сбежали с пригорка и спрятались в кукурузе только тогда, когда один из конвоиров пустил по ним очередь.
— Вот гады! — Борис потряс кулаком. — Даже есть им не дают!.. Даже тыквы не дают…
Ребята молчали. Иван вытаскивал из ладони тыквенные колючки, Анатолий задумчиво смотрел в небо.
— Их ведь так много, а гитлеровцев, может, на сотню один, — не мог успокоиться Борис. — Почему они не набросятся на них, не сомнут?
— Попробуй, когда те с автоматами и овчарками, — пробормотал Иван.
— Тогда разбежались бы. Всех не перестреляют.
— Куда им бежать? Они едва ноги волочат.
Молчание. Только слышно, как шелестит ветер в кукурузных листьях да с дороги беспрерывно доносятся сердитые окрики вражеских конвоиров.
— Ребята, ведь так нельзя, — снова заговорил Борис. — Нельзя! Надо же что-то делать и им и нам.
— Надо, — кивнул головой Анатолий, продолжая глядеть в небо. — Но что придумать — вот заковыка.
— Как что? — вспыхнул Иван. — А разве сейчас мы ничего не сделали?
— Сделали, — согласился Анатолий. — Но что это? Ну, разбросали на дороге несколько десятков яблок и огурцов, скатили с бугра шесть тыкв. Для стольких пленных — капля в море, да и не главное. Им бы свободу, они еще повоевали бы и, уж конечно, фашистам в лапы больше не попадались бы. Лучше смерть, чем такое…
Ни Борис, ни Иван не возражали.
Колонна шла час, другой… А потом долго по дороге колыхалась сизая пыль, поднятая пленными.
[17] Быстрее! (нем.)