— Ха-га! Он все знает. Кочегарит на паровозе.
— Болтун твой корешок, как и ты! — отрубил Анатолий и направился к толпе.
И все-таки разговор с Васькой встревожил Анатолия. Нахмурив брови, он молча сидел в машине.
Работа землекопа не мудреная, но тяжелая: ставь лопату лезвием на грунт, нажимай ногой, поддевай кусок — выбрасывай на кучу. Ставь… нажимай… поддевай… выбрасывай… И так час, другой, третий… Эти движения давно уже привычны, и о них не надо думать. Думалось о другом. Собственно, об одном и том же.
Как долго продлится эта война? Уже третий месяц пошел. А были уверены: советские войска разобьют фашистов за неделю, ну, самое большее за две, и где-то там, на границе… А оно вон куда, до самого Днепра дошли фашисты. Теперь все уверяют: дальше ни шагу, скоро начнется наступление. Странно, зачем тогда копать этот ров? Лубны по эту сторону Днепра, почти за двести километров… Заводы вывозят, скот из колхозов угоняют на восток, документы всякие сжигают, и сажа от бумаг, словно черный снег, падает на город. Раньше здесь летали только наши самолеты, фашистские изредка появлялись, и то ночью, теперь же шныряют в небе когда хотят. Бомбят если не Лубны, так Ромодан, Пирятин, Гребенку. На станции женщину какую-то убило, в Засулье бомба попала в хату: вся семья погибла, один только маленький ребенок жив остался. Уже несколько раз пролетали и надо рвом, строчили из пулеметов, бросали листовки. Хотя до сих пор никого не убило, но страха набрались все. Женщины больше не покрывают голову белыми платками, все одеваются в черное и серое. А когда заметят самолет, разбегаются, прячутся в кустах…
Анатолий загнал лопату в суглинок, расправил плечи, посмотрел вдоль рва, туда, где вырытая траншея подходила к дороге. Уже ров глубокий, скоро закончат. Еще день, два. С противоположной стороны тоже такой роют. В случае чего перекопают перешеек, и танки не пройдут. Но разве фашистов сюда, в Лубны, пустят? Нет, сто раз нет! Пускай там что хочет болтает Васька, дальше Днепра враги не пройдут. Это только паника.
Потер огрубевшие ладони, взялся за лопату.
— Старайся, старайся, — ехидничал стоявший в стороне Васька. — Этот кончим, пошлют другой копать.
«И всегда он присоединится ко мне! Ребята стали насмехаться, говорят, что я взялся его перевоспитывать. Прельстил, вишь, его, поделился едой, так теперь он каждый день становится рядом, знает — и ему что-нибудь перепадет из кошелочки».
— Ну и что, пускай посылают! — сердито посмотрел Анатолий. — Если потребуется, то и будем копать.
— Помогут они, рвы… Читал, что в листовках пишут? «Придут наши таночки и зароют ваши ямочки…» Ха-га!..
— Чего радуешься?.. Брехню написали, а ты веришь.
— Эге, брехню… — ухмыльнулся Васька. — Слышал, какие у них танки?
— Какие?
— Вон как школа!
— Брехня брехней! Не бывает таких танков.
— Я не видел. Люди говорят.
— Вот такие и говорят, как ты.
— Да разве я что… Я не о том. Осточертело уже здесь пропадать.
Анатолий с презрением посмотрел на него и отвернулся.
Обедать сел вместе с ребятами. Выложили из кошелок, котомок, узелков все, что каждый с собой взял, ели сообща.
Васька долго ходил вокруг мальчишек, но никто не пригласил его в компанию. Тогда он побрел к выездной лавке, купил там булку, кружок колбасы, бутылку лимонада и устроился за кустом.
Еще не все и пообедали, как на южном горизонте показалась маленькая черная точечка. Первым заметил ее из-под куста Васька.
— Смотрите, летит! — закричал он, чуть не подавившись колбасой.
Все повернули головы в ту сторону, куда он показывал пальцем.
Точечка все увеличивалась и увеличивалась, постепенно вырисовываясь в самолет.
— Немецкий! Рама! — сразу закричало несколько человек.
Женщины и девушки побежали к кустам.
— Не бойтесь! — закричали им ребята. — Это разведчик. Он не стреляет.
Самолет и в самом деле не стрелял. Даже не снизился. Высоко покружил над дорогой, над мостом, пролетел вдоль рва и повернул туда, откуда появился.