— В погребе попрятались, — сообразил Анатолий. Подались в подвал. Анатолий дернул за дверь. Она была закрыта изнутри.
Подергал сильнее.
Из подземелья, словно с того света, донеслось тихое, боязливое:
— Кто?
— Я.
— Кто ты?
— Анатолий.
— Сейчас, сейчас…
Анатолий узнал голос Песькина.
Тот откинул крючок, приоткрыл дверь. Из погреба понесло кислой капустой, солеными огурцами и гнилой картошкой.
— Мама здесь?
— Нет.
— Где же она?
— В медсанбат позвали.
— В какой медсанбат? — удивился Анатолий. — Он же выехал.
— Вернулся. Заходите, заходите быстрее. Потом…
Песькин закрыл за ними дверь, накинул крючок.
— Сегодня утром вернулся медсанбат. В сквере возле медтехникума расположился, — рассказывал он, на ощупь спускаясь с ребятами в темное подземелье. — И мать твою туда позвали. Она уже дважды прибегала, искала тебя. Говорила, как придешь, чтоб с нами прятался.
Подвал был битком набит людьми — Анатолий и Борис почувствовали это сразу, как только спустились вниз.
Воздух слишком душный, отовсюду слышался тревожный шепот.
Напуганные женщины начали расспрашивать, что творится в городе.
— Немцы вошли, вот что, — угрюмо сказал Анатолий.
— На танках, — прибавил Борис. — Стреляют — жуть такая…
— Музей подожгли…
— Ой, что же будет?! Ой, горюшко!.. — зарыдала тетя Женя, жена Песькина.
И сразу начала плакать детвора.
— А ну, перестаньте! — крикнул Песькин. — Кому говорю?!
Умолкла тетя Женя. Похныкав еще немного, стихли и дети, только носами шмыгали в темноте.
— Давай присядем, — дернул Бориса за рукав Анатолий.
— Где?