Анатолий сбросил с себя полосатое рядно, сел, свесив с кровати ноги, потянулся.
— Окаянная кружка! — не могла успокоиться мать.
— Я уже выспался, мама.
— Где там выспался! Лег поздно. Пока перегладили белье. Говорила тебе — не помогай. Мне ведь сегодня не надо идти на работу. Медсанбат выехал.
— Ничего, такое случается не каждый день.
Да, не каждый, но почти каждый. Сколько помнит Анатолий, мать все время работала прачкой. То в больнице, то в гостинице, то в детском доме, а когда началась война, сначала — в военном госпитале, потом — в медсанбате. Работа нелегкая, а заработок небольшой, денег не хватает на двоих. Приходится и дома кое-кому стирать. Анатолий всегда помогает: носит воду из колонки, выкручивает, сушит, гладит постиранное. Раньше все это делал — и ничего, теперь же, когда целый день роет в Засулье противотанковый ров, стало тяжеловато. Покидает с утра до вечера землю, придет домой, хочется сразу завалиться в кровать, но нельзя, надо матери помочь, ведь она не меньше его устает на работе.
— Что приготовить на завтрак?
— Сварите, мама, картошки.
— Очищенной или в мундире?
— Если в мундире, так я и с собой возьму.
Пока заправлял Анатолий кровать, умывался, одевался, мать отварила на примусе чугунок картошки. Одну половину съели с растительным маслом и зеленым луком, вторую мать положила в кошелочку, в которой носил еду Анатолий. А еще поставила туда бутылку молока, завернула в полотенце четверть буханки хлеба, пучок лука, соль в спичечном коробке.
— Ты смотри, сынок, не храбрись, — попросила мать. — Увидишь самолет, сразу прячься.
— Хорошо, спрячусь, — пообещал Анатолий.
На площади уже собралась довольно большая толпа. Всё больше женщины, пожилые мужчины, ученики старших классов. Были среди них и однокашники Анатолия.
Увидев его, ребята издали замахали руками:
— Буценко, быстрее! Машина едет!
От толпы отделился и вперевалку двинулся, пошел навстречу толстошеий неуклюжий паренек — Васька с базара, как называли его лубенцы.
Точно никто не знал, на самом ли деле Васька не в своем уме или только прикидывается таким, но все равно его принимали за дурачка. Родители Васьки умерли в голодный тридцать третий год. Жил он одиноко в маленькой хатке-мазанке на окраине города — в Осовцах. В школе совсем не учился, нигде не работал, зато умел здорово деньги считать. Пользуясь попустительством милиции и горожан, накупал Васька вне очереди в магазинах мелкого ходового товара, а потом слонялся по базару, чтобы повыгоднее перепродать. Но сейчас и его заставили работать — рыть за городом противотанковый ров.
— Слыхали? — остановив Анатолия, шепотом спросил Васька.
— Чего? — насторожился тот.
— Ха-га…
— Ну чего ты? Говори.
— Только по секрету, — прищурил глаз Васька. — Кременчугу уже хана.
— Как «хана»? — не понял Анатолий.
— Ну, того… немцы взяли.
— Когда?
— Еще три дня тому назад.
— Неправда! В газете нет. И по радио не передавали.
— Ха-га! А мне передавали… Корешок ночью посылку из Полтавы привез. Такие иголочки — глотать можно! Твоей матери надо? Хоть сотню продам… Так вот, он и говорил: Кременчугу крышка, уже не ходят туда поезда. Ясно?
— Откуда он знает?