Море Дирака: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Здорово! — Не прекращая чтения, он хлопнул по столу рукой. Гениальный ход!

Его глаза быстро-быстро бегали по строчкам. Потом он нахмурился, полез в ящик стола, достал логарифмическую линейку, что-то прикинул, неодобрительно повертел головой.

Михаил терпеливо ждал. Слишком уж эмоциональный человек Валентин Алексеевич, чтобы устоять перед неотразимостью Истины. Сотрудники его лаборатории знали, что красота удачного математического решения способна вызвать у него слезы на глазах. Впрочем, сам Урманцев скрывал эту слабость. Он считал, что шествие Истины должно совершаться в торжественном молчании среди холодных мраморных плит вечности. Будучи очень чувствительным, он считал эмоцию в науке чем-то в высшей степени неприличным.

Дочитав, Урманцев отложил расчеты в сторону. Он смотрел на Михаила влюбленными глазами.

— Хорошо, — сухо сказал он, подумав. — Я бы даже сказал, потрясающе. Есть одна ошибка. Использован очень старый метод расчета. Таковой применяли еще до сорокового года, сейчас есть более короткий и верный путь. Затем тут есть одна формула, я ее не знаю, откуда ты ее выцарапал?

— В «Анналах физики» у Берда.

— Не ври. Этой формулы нигде нет. Я сразу понял. Сам получил?

Михаил кивнул головой и покраснел. Клубок запутывался…

Между тем Мильчевский не терял времени зря. Он действовал по тщательно разработанному плану.

«Я вас совращу», — говорил он по утрам, окидывая институтское здание взглядом Люцифера.

Следующей жертвой Мильчевского стал Иван Фомич.

После провала попытки захватить власть в лаборатории Орта ему пришлось временно успокоиться. Опытный мимикрист, он ловко и безболезненно сменил противогазную маску агрессора на голубые одежды общественного работника. Он порхал по коридорам и вестибюлям с приветливой и все понимающей улыбкой. Срочно приобретал авторитет в институтском масштабе. Поскольку люди не очень-то балованы ангельским отношением, обязательность и вежливость Пафнюкова многим нравились.

Иван Фомич старался. В груди его грелась змея. Она жаждала реванша и тихо шипела.

Профессор считал себя несправедливо обойденным, униженным и оскорбленным. Он готовился к драке. Его снедала древняя, как мир, страсть — жажда власти.

Мильчевский поймал его на выходе из партбюро:

— Иван Фомич, можно к вам обратиться? — смиренно сказал будущий подпольный миллионер. Появление Пафнюкова, правда, он приветствовал нашептыванием частушки: «К нам выходит Пафнюков из породы…» — и дальше в рифму.

— Да, конечно. Пожалуйста. Слушаю вас. — Иван Фомич весь слух, весь внимание.

Все проходящие мимо видят, что и при разговоре с лаборантом он прост и доступен. Никакой бюрократической спеси, никакой барской снисходительности, Душа-человек.

— Мне нелегко объяснить вот так… на ходу, — сказал Роберт, — но я хотел бы… мне нужна ваша консультация, поскольку вы специалист. Ефим Николаевич так и сказал: «Обратись к Ивану Фомичу, он большой дока по этой части…»

«Учесть, что Доркин — „за“…» — подумал Пафнюков.

«Сосватал я Фимке друга…» — подумал Мильч.

— Так, так, я слушаю…

Придерживая Мильча под руку, профессор прошелся с ним по коридору. Роберт вдохновенно врал.

У него есть аппарат. Вернее, не аппарат, а машина. И даже не машина, а прибор какой-то. Особенный прибор, необыкновенный. Никто об этом приборе ничего не знает. А он в нем разобраться не может и вот хотел…

Иван Фомич мысленно поморщился, хотя кожа на его лице не дрогнула.

— Ну, голуба моя, ведь на это же есть отдел КИП. А затем, если Ефим Николаевич возьмется, он и сам решит эту задачу. Ты же в его лаборатории; правильно я понял?

Но Мильч плел паутину.

Об этом аппарате никто, кроме него, Мильчевского, не знает. Он просто боится с кем-нибудь разговаривать. Ефим Николаевич тоже не знает. У них был чисто теоретический разговор. А машина эта и правда необыкновенная, на ней можно какую угодно новую формулу получить, даже такую, о которой ведущие ученые института и мечтать не смеют…

— Я решил поговорить с вами, Иван Фомич, потому что вас признает вся институтская общественность, а здесь дело пахнет государственной тайной, неожиданно твердо закончил Роберт.

Иван Фомич с интересом посмотрел на юношу. Голубые глаза Мильча выражали веру, надежду и любовь. Пафнюков колебался. Конечно, неприятно сесть в лужу, если тебя уличат в незнании чего-то. Впрочем, выкрутиться всегда можно.