Море Дирака: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мильчевский замолчал. На лбу его выступил пот — вдохновение требовало больших внутренних сил. Это была не просто ложь, это было творчество. Гениальная импровизация. Но, кажется, работа сделана чисто, без помарок. Подольский молчал. Он был ошарашен.

— Мне нечего сказать, — начал он, — все слишком неправдоподобно, чтобы… Не будь Ящика перед моим носом, я бы ничему не поверил. А так… Не знаю, что и сказать даже.

Мильч сидел в трагической позе, прикрыв глаза рукой. Вся его фигура выражала отрешенность и усталость. Что ему веселье мира, солнца свет, улыбки звезд… Он человек без будущего.

— Скажи, — осторожно спросил Подольский, — а почему ты решил обратиться именно ко мне? Ведь…

— Примерно по тем же соображениям, которыми руководствовался Аврак, обращаясь ко мне. Человек ты почти одинокий, свободный, ну и… А самое главное в том, что я один со всем этим справиться не могу. Я не ученый, а к Ящику нужно подходить с головой. Его можно разгадать, он совсем не такой страшный, как это кажется. Я думаю, что у него есть… ну, зацепка, что ли, которая его, как на крючке, держит. Понять ее — и дело в шляпе! Можно будет приступить к бессрочной эксплуатации Черного ящика, соблюдая при этом правила техники безопасности. Никакой тебе вендетты, никакой мафии. Но для того, чтобы раскусить Черный ящик, нужно пошевелить мозгами. А они у меня… Одним словом, ты приглашен в качестве консультанта. Мне, как и президенту Штатов, нужен личный мозговой трест.

— С соблюдением всех правил секретности?

Мильч даже не взглянул на Подольского.

— Мне, конечно, неудобно просить тебя молчать, — сказал он очень тихо и серьезно, — ведь речь идет о моей жизни; а не о твоей.

— Почему? Я тоже находился в контакте с Ящиком, и его гнев за разглашение тайны падет на меня. Если падет вообще.

— Сначала на меня. У него строго соблюдается очередность в ликвидации трепачей. Так уже было. Сначала Аврак, затем Орт.

Они закурили и долго сидели молча.

— Ну ладно, — резко вставая, сказал Михаил, — подумаем, как тут быть. На сегодня хватит. У меня голова кругом идет.

Подольский ушел, а Мильч остался сидеть за письменным столом.

Ну что ж, кажется, первая птичка клюнула.

Мильч вынул стопку оттисков статей из различных физических журналов Улыбаясь, полистал их, зевнул и громко сказал:

— А что, Рог, не познакомь я тебя с некоторыми идеями Орта, ты вряд ли выдал бы столь квалифицированную информацию? Как видишь, без Мильча ты тоже… не очень.

15

События развивались. Пока это были вялые, ленивые движения, почти неуловимые, но их проекция в будущее выглядела угрожающе. Она предвещала взрывы и катаклизмы, которые доселе и не снились мирным обитателям гавани Институт-де-вакуум.

Подольский показал списанные с ленты Черного ящика формулы Урманцеву. Он сделал это после нескольких дней мучительных колебаний. Это была не его работа, но ее приходилось выдавать за свою, иначе на свет извлекался тот бесконечный хвост вопросов, на которые он не имел права отвечать. Конечно, можно и не показывать работу Урманцеву. Можно вообще никому ее не показывать. Но здесь уже срабатывали автоматические рефлексы научного работника. Подольский не мог не обнародовать сделанную им запись. Ведь она содержала новое. Новое, следующий шаг по пути к Истине.

Неотразимость Истины… Стремление к Истине стало потребностью, среди движущих сил современного человеческого общества оно занимает выдающееся место.

Неотразимость Истины велика, она сметает любые преграды. За наслаждение «знать», как, впрочем, и за все остальное, люди платят здоровьем, временем, жизнью. Азарт научного поиска — это та награда, которую ученые получают в качестве постоянной надбавки к зарплате. Древний инстинкт первобытного охотника, оплодотворенный интеллектом, стал самым привлекательным свойством научной работы. Он позволяет совершать прыжки через логические бездны и достигать вершин практической пользы, минуя опасные ущелья и трещины, созданные отсутствием информации.

Неотразимость Истины. Она воплощена в позвякивании нобелевских медалей и яростных спорах о том, какой радиус действия у водородной бомбы.

Неотразимость Истины. Неотразимость Истины. Неотразимость. Истина неотразима.

И поэтому — не будут взрываться атомные бомбы, в огне невидимых лучей не будут метаться обезумевшие женщины, не будут умирать дети, и человечество не будет вздрагивать от грохота новых страшных изобретений.

«Да будет Истина!» — говорят ученые. Да будет свет Истины над миром! Яркий свет Истины. Ослепительный свет Истины. Ослепляющий свет. Выжигающий, проникающий в душу свет Истины. Свет, который не оставляет после себя руины чувств и бесплодную пустыню в сердце.

Но не повесить ли нам на Истину абажур?

Михаил Подольский почувствовал на себе всю неотразимость Истины. Он положил свои записи перед Урманцевым и, борясь с удушьем, сказал:

— Вот.

Валентин Алексеевич отложил в сторону какую-то бумажку с двумя печатями, штампом и багряной резолюцией «отказать», подвинул стопку листов и углубился в чтение. Его лицо приняло растерянное и доброе выражение, которое появляется у людей, чем-то чрезвычайно увлеченных.