Поттер невольно залюбовался гостьей, но странное украшение, лежащее у нее на плечах, вернуло его к реальности. Больше всего оно напоминало сплетенное из бумаги широкое ожерелье, состоящее из квадратов, соединенных углами. На каждом квадрате был выведен иероглиф, и эти письмена циклично, как звенья, повторялись по три на каждых трех квадратах.
«Кириханасенай Кусари? - прочел иероглифы Гарри. - Неразрывная Цепь? Хмм... Стоп-стоп, это же одно из самых мощных сдерживающих заклинаний! Полностью подавляет любой магический дар и сильно ослабляет физическую силу того, на кого наложено! Маг, опоясанный такой вот плетеночкой, по сути, становится обычным магглом, неспособным отогнать волшебством даже мух, а дракона, плененного таким образом, можно водить на поводке, как собачку. Единственный и главный минус этого заклинания – его очень долго накладывать. Интересно, что же она натворила, раз ее так спеленали? И кто она?»
- Подойди, Окой, - подозвал девушку Дайдзен. - Садись.
Японка послушно подошла и опустилась на пол, сложив руки на коленях и опустив глаза. Разглядев её лучше, Гарри понял, что ей не больше шестнадцати – семнадцати лет. Во всяком случае, внешне.
«Хотя кто разберет этих японцев; ей может быть и пятнадцать, а может – и тридцать пять…»
- Сколько уже ты у нас гостишь, Окой? - широкое лицо настоятеля снова лучилось доброжелательностью.
- Долго, Дайдзен-сан, - ответила девушка, по-прежнему глядя в пол. Голос у нее был негромкий и приятный, под стать внешности, но от Гарри не укрылась одна тонкость – Окой использовала при обращении к здешнему главе приставку «сан», обозначающую простую разговорную вежливость, а не «сама», выражающую повышенное почтение и уважение. Ни один монах в Акияма Нори не произносил имени настоятеля без этого суффикса.
«Значит, она не имеет никакого отношения ни к тендай, ни, собственно, к монастырю, - сделал вывод Гарри. - И, сдается мне, не питает особо теплых чувств ни к монахам, ни к самому Дайдзену. Кто же она такая, и что тут делает? Вопросов все больше и больше...»
- А сколько тебе еще осталось? – голос настоятеля и вовсе превратился в журчание.
- Еще дольше.
- Это так, - подтвердил Нобору Дайдзен, кивнув, как учитель, поощряющий правильный ответ любимого ученика. - Но за все время, проведенное тобой здесь, к тебе не было никаких нареканий. Чтобы все наши братья были спокойны, ты даже согласилась на Кириханасенай Кусари, хотя могла расценить это как оскорбление, неверие данному тобой слову. Я ценю это.
- Благодарю, Дайдзен-сан, - на этот раз в голосе девушки скользнула легкая ирония. - Но если ты и так сидишь в стальной клетке, то какая разница, если вокруг неё построят еще и забор?
- Может и так, но все же ты не отказалась. И, учитывая все вышесказанное, у меня есть к тебе интересное предложение. Интересное в первую очередь для тебя. Я хочу предоставить тебе выбор. Либо все остается по-прежнему, и ты продолжишь гостить у нас, согласно договору с твоим уважаемым отцом. Либо я освобождаю тебя от твоего слова, и ты сегодня же выйдешь из ворот нашей обители.
- Свободной? - ирония из голова японки никуда не подевалась.
- Разумеется, нет. Свободной ты станешь только через год. А все это время ты будешь служить Поттер-сану, - Дайдзен кивнул в сторону Гарри, - как вассал служит своему господину. И дашь в этом слово.
- Мне? Служить гайкокудзину? - «Гайкокудзин» в японском языке обозначал любого иностранца, не-японца, но был вежливой формой, в отличие от несколько грубоватого слова «гайдзин». Окой чуть нахмурилась, словно не веря, что правильно понимает старого монаха.
Но Дайдзен только безмятежно улыбнулся.
- Если ты полагаешь, что это ниже твоего достоинства, то могу сообщить тебе, что этот гайкокудзин смог подчинить себе Тэцу-Но-Кирай. Если тебе, конечно, это имя о чем-нибудь говорит.
Судя по всему, говорило, потому что во взгляде, брошенном в сторону Гарри из-под полуприкрытых век, мелькнула искра удивления и любопытства.
- Подумай, я не подталкиваю тебя к какому-либо решению, - настоятель сложил руки на объемном животе. - Всего год. Потом ты будешь вольна распоряжаться собой, как тебе заблагорассудится. Впрочем, если Гарри Поттер-сан сочтет возможным освободить тебя раньше, возражать я не буду.
Девушка переложила веер из руки в руку, с минуту подумала и ответила:
- Что ж, я согласна.
- И ты даешь слово верно служить ему в течение года, начиная с сегодняшнего дня?
- Даю.
Дайдзен шевельнул кустистой бровью, и бумажное ожерелье на плечах девушки разъединилось и белой змейкой упало к её ногам. Тут же в лицо Гарри пахнуло теплым воздухом, как будто в комнате взмахнула крыльями невидимая громадная птица. Окой глубоко вдохнула и медленно выдохнула, в первый раз за всю беседу подняв голову и полностью открыв глаза. У неё были очень красивые глаза обычного для японки темно-карего цвета, но Поттер ясно увидел, как вокруг их радужки на одну долгую секунду вспыхнул и угас яркий багряный ободок.
- Я освобождаю тебя от слова, данного мне, - кивнул ей Дайдзен. - Ступай, Окой, собирайся.
Но девушка, мило улыбнувшись, даже не пошевелилась.
- Боюсь, Гарри-сан… - начал настоятель, но Гарри, и так поняв, что к чему, повторил:
- Иди.
Окой грациозно поднялась с колен и, поклонившись, удалилась из помещения.