С мерзким звуком корпус корабля заскрежетал по кирпичной стене какого-то здания. С дребезгом взрывались окна, лишаясь рам: машина утаскивала их за собой.
— Раз так, включай двигатели.
— Правый капризничает.
— Значит, при посадке ввинтимся в землю; ничего страшного. Давай выполняй.
Кабину заполнил рев. Зик поискал, за что бы схватиться, и не нашел. Тогда он распластался по полу, цепляясь руками и ногами за все, что придется. И нечаянно лягнул Фаня, но тот и ухом не повел.
— Падаем, ребята, — спокойно произнес капитан.
Темнокожий мужчина в синей куртке — Крог, надо думать, — воскликнул:
— Два в один день! Проклятие!
— Если бы знал, что ты такой везучий, — откликнулся капитан, — ни за что бы не стал помогать.
Улица приближалась быстро. Стоило дирижаблю выйти на очередной виток спирали, в окне возникала земля — и посадку она сулила на редкость суровую.
— Где форт? — спросил капитан. В его голосе впервые проглянуло волнение, возможно даже граничащее со страхом.
— На шесть часов!
— С какой… Откуда…
— Вон там.
— Вижу, — сообщил капитан внезапно и потянул рычаг у себя над головой. — Надеюсь, там никого нет.
Подал голос мужчина, сидевший в кресле первого помощника:
— Если там кто-то и есть, то нас уже должны были услышать. И если не убрались куда подальше, то сами и виноваты.
Кажется, он хотел добавить еще пару слов, но тут дирижабль начал тормозить по-настоящему, чуть ли не вставая на попа; вскоре в окне перед капитаном и его командой не осталось ничего, кроме неба.
Зик проникся уверенностью, что сейчас его опять вырвет и конца этому не будет, но прогадал со временем: днище корабля соприкоснулось с землей. От удара он едва не отскочил обратно, но завяз в грунте и пропорол борозду, которая протянулась на добрых пятьдесят ярдов от стены форта. И наконец вся объемистая конструкция застыла посреди двора.
Как только мир прекратил ходить ходуном и корабль улегся набок, словно так и было надо, Зик нетвердо поднялся на ноги и сразу же схватился за голову.
В перчатку потекло что-то теплое; он мог не глядя сказать, что это кровь. И текла она из рваной, пульсирующей раны на голове. Наверное, выглядела она ужасно… а может, и не просто выглядела. Может, во время трясучки он расшиб себе череп — о стену, дверь или еще что-нибудь — и теперь умрет. Каково-то будет услышать такие новости его матери? Узнать, что ее сын погиб при катастрофе дирижабля за стенами запретного города, без каких-либо весомых причин там находиться, кроме собственной беспечности.
Он попытался безропотно принять эту мысль, но ощутил лишь прилив жалости к себе и жгучую боль. Ноги отказывались держать его на полу. Он пошатывался, не отнимая руки от кровоточившей раны, а другой искал опору — или выход.
При посадке корабль изрядно завалился на левый борт, и боковую дверь, через которую мальчик попал в кабину, попросту смяло. Все они очутились в западне.
По крайней мере, так он думал, пока не приоткрылся нижний люк и не подарил ему надежду.
18
Улыбка Люси сжалась в тонкую ниточку, за которой явно скрывался вопрос.
— Позвольте спросить вас кое о чем, если не возражаете.
— На здоровье, — сказала Брайар, укутывая распухшую руку в одеяло. От него пахло чистотой, но какой-то старой и пыльной, словно его хранили в шкафу и редко доставали. — Если и мне можно будет потом задать вопрос.
— Да легко. — Люси подождала, пока не утихло шипение пара в трубах, и лишь тогда заговорила, тщательно подбирая слова: — Уж не знаю, рассказывал вам Иеремия или нет, но есть тут у нас один человек. Мы зовем его доктором Миннерихтом, хотя и не могу ручаться, что это настоящее его имя. Именно он сделал для меня мою руку.
— Кажется, мистер Свакхаммер упоминал о нем.