Бог знает, когда их в последний раз мыли, но она запретила себе привередничать — схватила ту, что была почище других, и сняла крышку бочки. Вода казалась черной, но только из-за теней. Качеством она не отличалась от той, что получали у них на водоочистной станции, так что Брайар осушила кружку до дна.
Пока желудок с хищной радостью впитывал жидкость, чуть ниже в ее животе что-то забулькало, побуждая на поиски уборной. В конце прохода обнаружилась дверь; Брайар проверила, что за ней, — и вышла несколько минут спустя, чувствуя себя лучше, чем перед сном.
Было и другое чувство — слежки. Она не могла понять его причины, пока не сообразила, что откуда-то поблизости доносятся голоса. У нее всего лишь перепутались ощущения — когда еле-еле различаешь чужую речь и когда подслушивают тебя саму. Если не шевелиться, можно было кое-что разобрать. А стоило сделать шажок вправо, слышимость улучшилась в разы.
— Плохая мысль.
Люси. Тон ее граничил с откровенно воинственным.
— Не обязательно. Можно сначала спросить ее.
— Мы с ней пообщались. Вряд ли она согласится.
Второй голос принадлежал Свакхаммеру — без маски.
Он повторил:
— Ну спросить-то ее можно. Не ребенок, сама за себя в ответе. Из этого может выйти толк — вдруг она скажет наверняка?
— Она и так уже уверена, что наверняка все знает, и сейчас у нее полно других забот, раз уж мы вспомнили о детях, — возразила барменша.
Скользнув за угол, Брайар прижалась спиной к стене рядом с приотворенной дверью.
— По-моему, она знает больше, чем говорит. И если это так, то не годится вытягивать из нее правду, — подытожила Люси.
Свакхаммер помолчал.
— Не надо ничего ни из кого вытягивать. Чуть только она увидит его, а он ее, все сразу станет ясно. Он не сможет больше прятаться под маской другого мошенника; и у тех, кто сейчас его боится, появится повод выйти против него.
— Или же он попытается убить ее за то, что слишком много знает. А заодно и меня, раз уж я ее поведу.
— Тебе руку нужно чинить, Люси.
— Я об этом думала. Наверное, попрошу Хо-цзиня. Тоже смыслит во всякой механике. Когда в прошлом месяце встали печи, исправлял все он. И еще починил карманные часы Кальмара. Умный паренек. Может, он сумеет привести ее в порядок.
— Китайцы, китайцы… Будешь и дальше водить с ними дружбу, поползут слухи.
— Да пусть ползут сколько угодно. Нам не обойтись без этих людей — и тебе это известно не хуже меня. Без китайцев мы и с половиной здешнего оборудования не управимся. Факт.
— Факты фактами, а меня они тревожат. Больно уж похожи на этих чертовых ворон, которые торчат на крышах: понять их невозможно, лопочут что-то между собой… Может, они за тебя, может — против, но ты ни в жизнь не узнаешь, пока уже не станет слишком поздно.
— Ты идиот, — сказала Люси. — Если ты их не понимаешь, это еще не значит, что они строят против тебя козни.
— А как насчет Яо-цзу?
Фырканье.
— Нельзя же судить все стадо по одной паршивой овце. Если бы я так делала, то больше ни одному бы мужику доброго слова не сказала. Так что хватит важничать, Иеремия. И не донимай миссис Уилкс нашим доктором. Она и о нем-то разговаривать не хочет, а уж с ним не захочет и подавно.
— Ну вот, видишь! Сама избегает этой темы, а ведь далеко не глупа. Ей, должно быть, любопытно. Если мы ее попросим, то вдруг она решит…
Просунув в проем ногу, Брайар отворила дверь. Свакхаммер и Люси оцепенели, словно их застали за чем-то непристойным. Они сидели друг напротив друга за столом, сервированным миской с фигами и горкой кукурузных початков.
— Спрашивайте меня о чем хотите, — предложила она, но правдивых ответов обещать не стала. — Видимо, пора нам всем выложить карты на стол. Я хочу поговорить об этом вашем докторе; хочу, чтобы Люси починили руку; хочу съесть фигу — так я даже пирога на Рождество не хотела; но больше всего я хочу найти своего сына. Он пробыл тут… сколько же, интересно? Никак не меньше двух дней, а ведь он совсем один, и… может быть, его уже нет в живых. Но в любом случае я его здесь не оставлю. Только одной мне в городе делать нечего. Мне нужна ваша помощь. И я готова помочь вам.
Свакхаммер взял с верха кучки толстую спелую фигу и кинул ее Брайар. Она умяла плод в два счета, почти не пережевывая, и уселась возле барменши, лицом к Свакхаммеру — из подозрения, что его легче будет раскусить.
Люси покраснела, но не от злости. Ей было неловко, что ее поймали за сплетнями.