— Может, у них и были большие учения.
— В жопу такие учения.
— Может, это и в самом деле так. Может, им и вправду не хватает машин.
— Ой, не смешите меня.
— А они имеют право?
— Да естественно, имеют. Имеют право на все, что угодно. Могут завербовать вашу жену, если им взбредет, что у них нехватка женщин на учениях.
— И что вы собираетесь делать?
— А что тут сделаешь? Ничего. Машина была у них две недели. Сегодня позвонили, говорят, можно приехать и забрать её в штаб-квартире.
— И что, вам не предоставили транспорт? Ну добраться туда?
— Не смешите меня. Это армия, а не служба соцобеспечения.
Мы проезжаем через Абу Гош, одну из немногих арабских деревень, которые оставили после сорок восьмого. В Абу Гош хорошие ресторанчики, и иногда я заезжаю туда поесть и попрактиковаться в арабском, но только вот арабы всегда говорят со мной на иврите.
— Вам нравится ваша работа?
— Конечно.
— И никогда не было жалко этих насекомых, что вы убиваете?
— Вот вы едете в Тель-Авив. Вам не жалко бензин, который вы жжёте?
— Бензин — не живое существо.
— Да мне плевать, что они живые. Они причиняют неудобства — я их уничтожаю.
Я прибавляю громкость. «March of the Crabs». Мы покидаем Иудейские горы и въезжаем на Внутренние равнины. Здесь немного теплее. Дождь кончился, и я еду побыстрее: поля, на которых что-то не созрело, мирно выглядящие серебристые резервуары и целые цепочки маленьких, одинаковых, будто из набора, городков. До Тель-Авива всего пятнадцать минут езды, но из-за того, что он находится на Средиземном море, на другом краю страны, а Иерусалим — высоко в горах, близко к Иорданской границе, постоянно кажется, что едешь куда-то очень далеко.
— А вы чем занимаетесь?
— Учусь.
— Закончили?
— Нет ещё. Мне надо написать работу, и тогда всё.
— И что изучаете?
— Литературу.
— Книги читаете, то есть?
— Бывает.
— Можно вопрос?
— Конечно.
— Есть один рассказ, который я никак не возьму в толк.
— Короткий?