— А почему ты сказал «Бродяги Дхармы»?
— Я перепутал, извини. Я имел в виду «Робинзона Крузо».
— Да, я читала «Бродяг Дхармы».
— Мне не интересно про «Бродяг Дхармы». Я просто перепутал. Это все из-за вас, вы меня с толку сбиваете. Вы и вся чушь про «Бродяг Дхармы».
— Ну, — говорит Ассада Бенедикт и трет светло-голубые тарелки грязной, потрепанной губкой, на которой уже и мыла нет, — обе книги про рабов, так что их легко спутать.
— Про рабов?
— Конечно. У Робинзона Крузо есть Пятница, а у бродяг Дхармы есть Принцесса.
— Принцесса? Какая ещё Принцесса?
— Ну девушка. Которую они пускают по кругу в самом начале книги.
— Пускают по кругу?
— Да, да. Они приводят её к себе в квартиру и заставляют её заниматься с ними сексом. Со всеми тремя. Сначала этот Джефи, так сказать, осчастливил её. Потом, так сказать, наступил черед этого Альвы. А потом она плачет на полу, пока они, так сказать, работают над нею втроем.
— Она плакала?
— Она и плакала, и смеялась, что означает, что её это очень травмировало. Я так думаю.
— Ну а может она была немного не в себе?
— По-моему, да, — говорит Ассада Бенедикт, — потому что они на самом деле говорят, что она, так сказать, была тронутая. Но им было все равно. Они поразвлеклись с ней и оставили её лежать на полу, скрючившуюся, изнасилованную и оскверненную. А потом они даже говорят ей, что отныне они будут делать это с ней каждую неделю. Они решили, что ей это понравилось.
— А ей не понравилось?
— Не думаю. Они воспользовались её состоянием: она — беспомощный душевнобольной человек. А они называют это буддизмом. Они решили, что ей нужна такая помощь, что она действительно этого хочет.
— Ладно, — говорю я, — закончишь с посудой, зайди ко мне, я дам тебе твои лекарства.
— Хорошо, — говорит Ассада Бенедикт и, скорее всего, не догадывается, что у меня почти что лопнуло терпение от её психотических бредней.
Вот уже все приняли свои лекарства и улеглись спать. Я сижу у себя на посту сиделки и читаю еще несколько абзацев «Робинзона Крузо». Теперь точно все спят. Я откладываю книгу и пишу свой дурацкий отчет, как будто может произойти что-то интересное. Будто ни с того ни с сего у них наступит серьёзное улучшение, и они будут готовы начать новую жизнь в добром здоровье, в труде и общественном достоинстве. Снова беру книгу, но минут через десять снова откладываю её и черчу какие-то каракули на черновиках, чтобы убить время.
Всё, уже десять часов, моя смена закончилась; только я собираюсь уходить, как звонит Кармель.
— Заглянешь?
— Не могу. Мне надо написать доклад.
— О чем?
— О Робинзоне Крузо.
— Приезжай, я напишу его за тебя.
— Не думаю.
— Не волнуйся, будет хороший доклад. Какой курс?
— Литература восемнадцатого века.
— А какая у тебя тема?