РЕЛИГИЯ И ПРОСВЕЩЕНИЕ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отсюда постепенно развивается религия в подлинном смысле. От одушевления природы мы имеем переход к попыткам вступить с нею в связь. Человек стремится вступить в союз с этими незримыми силами, старается заключить с ними «завет». И вот этот союз, этот завет и есть то, что называется религией.

Религией называется построение, удовлетворяющее потребность человека войти в условную связь с миром, со вселенной, со средой, в которой он живет.

Если бы человек первоначально, на первых ступенях развития, представлял себе эту среду, как бездушную машину, как какой–то автомат, он был бы глубочайшим образом несчастлив, он был бы близок к отчаянию, влачил бы жалкое существование.

Общество того времени — это первобытные роды, небольшие кочевые племена, разобщенные и враждующие, и если бы при такой обстановке человек имел правильное материалистическое представление о мире, то ему было бы бесконечно жутко и печально.

Но на самом деле человек чувствовал себя совсем не так; он чувствовал, что есть предметы, есть животные, есть люди и есть духи, бессмертные и все, что есть в мире, все делается их содействием и волею. Животные и люди тоже действуют, но всегда по повелению того духа, который в них дышит. А все остальное в природе и жизни человека зависит от тех духов, которые вылетели у;ке из тела, потому что находящиеся в пространстве духи — это те же самые духи, которые были раньше в людях и потом вылетели из них. Стало быть, с ними можно разговаривать, стало быть, с ними можно договариваться определенным образом.

Прежде всего, конечно, каждый двойник, как настоящий человек, хочет есть. Эта мысль у дикарей возникала прежде всего, ибо чувство голода в высшей степени свойственно было первобытному человеку, — это было его главное, преобладающее настроение. Поэтому он считает, что мертвый брат — прежде всего голодный брат, и если он вредит, если он делает пакости людям, то прежде всего потому, что ему хочется есть. Значит, нужно его накормить.

Следствием такого рассуждения, что голодного мертвого брата нужно кормить, явилась жертва (жратва). Жертва заключается в том, что, когда ты сам ешь, не забудь бросить часть пищи или вылить ее для духов и сказать непременно приветливо, чтобы не обидеть их: «Вы не сердитесь, придите ко мне полакать молока или поесть каши, я даю вам, сколько могу, не сердитесь уж на меня». Вот это приглашение и эта просьба и есть то, что потом называется молитвой. Жертва и молитва есть те же отношения между человеком живым и мертвым, какие были между живыми людьми, потому что в тех условиях, когда к людям приходило какое–нибудь более сильное племя и говорило, что будет воевать с ними, будет лупить их дубинами и колоть копьями, то, если подвергаемые нападению были слабы, они говорили: «Мы дадим вам все, что имеем, возьмите, но оставьте нас живыми», причем, если нужно было очень унизиться, чтобы проявить свою покорность, то становились на колени, как бы говоря: «Мы маленькие, беззащитные люди на земле, делайте с нами, что хотите, мы в вашей воле, но оставьте нас живыми». Исходя из таких людских отношений, человек считал, что в отношениях с духами нужно поступать таким же образом: нужно становиться на колени, распластываться ниц, приносить жертвы и т. д., и тогда они смилостивятся.

А так как человек тогда был людоедом, так как на первой стадии развития человеческое мясо считалось самым лучшим, то первобытные люди считали, что и духов лучше всего кормить человеческим мясом — зарежут несколько стариков и детей и скажут: «Ну, на, ешь, а остальных оставь живыми». Они отдавали им в жертву человеческую жизнь как наиболее ценное. И даже когда люди перестали быть людоедами, то все–таки, помня, что их деды были людоедами и, значит, настоящая пища для них — человек, считали, что лучше всего кормить духов человеческим мясом, особенно если они очень уж сердятся.

Такова примерно была религия на этой ступени развития. На ней, конечно, колоссально отражались быт и внутреннее разделение общества, разделение классовое.

Пока люди делятся только на старых и молодых, по возрастам, и на мужчин и женщин, до тех пор и духи являются сонмом равных. Еще и сейчас можно найти разные памятники тому, например в «Одиссее», в древней греческой поэме Гомера; там указывается, что, когда капли крови проливаются для духов, они со всех сторон стекаются, как прожорливые голодные птицы, чтобы досыта напиться.

Но уже в древние века, чему мы видим указание в той же «Одиссее», появляется другое представление. Там вы видите, что отношения между духами держатся уже на иных началах. Духи живут в элизиуме[26], среди них выделяются более сильные, отличающиеся большей мощью, и это духи тех, кто на земле был более сильным.

Когда, например, выделяется военная аристократия, будущие феодальные вожди, то это, разумеется, отражается известным образом на их представлении о жизни духов, и понятно, что их предки живут там не так, как предки каждого смерда. О покойниках–смердах никто не подумает — он бродяга, пролетарий как в жизни, так и после смерти. Но когда умирает такой вождь, отец, тогда сейчас же несколько рабов, женщин и детей приносятся в жертву; его каждый день поминают, он могуч в жизни, но и после смерти могуч. А что касается его сына, его наследника, после того как право наследства установлено, то последний всегда будет поддерживаться могучим духом, если только этот сын не будет забывать приносить ему жертвы.

Как на земле выделяется богатырь, так среди духов выделяется бог. Это — существо наиболее сильное, а остальные духи постепенно переходят на положение тех же слуг, рабов, посланцев, какими и живые люди являются по отношению к царям.

Между богами являются свои цари, эти цари живут между собой как бы в ладу, причем один ведает солнцем и звездами, другой — огнем, третий — водой и т. д., но оказывается, что между всеми этими богами родоначальник царского рода заведует всеми, вообще является отцом людей и богов. Он породил всех и есть непосредственный корень также и всех людей.

Конечно, если у одного племени один бог, а у другого — другой, то при встречах неминуемо начинаются споры. Одни говорят: наш бог — настоящий бог, а вад1 бог — не настоящий, так как они не могут все–таки отрицать, что существует и этот другой бог, ибо–он нагоняет на них разные неприятности, мор, болезни или еще что–нибудь.

Если вдруг такое несчастье выйдет, что враг победит данный народ, то, значит, у враждебного бога есть известная сила. Полудикари обычно считают, что их бог борется вместе с ними с тем чужим богом, причем их бог — светлый бог, который поддерживает честных людей, а бог врага, разумеется, — скверный бог, который поддерживает злых людей.

Между богами идет бой: племенное божество данного племени вступает в распрю на небе с племенным божеством другого племени в то время, когда сами эти племена дерутся между собой.

Нас не должно удивлять, что так рассуждают дикари, потому что у нас теперь мы наблюдаем то же самое. Есть английский, русский, немецкий, американский, есть японский и много еще богов, есть французская, немецкая и японская вера, которые находятся в союзе между собой тогда, когда дипломаты поладили, и которые разрывают свою связь, как только дипломаты не поладили. Они говорят, что бог един, но каждый утверждает, что бог с ними, — с нами бог, разумейте, языцы. Англичане говорят, что бог с англичанами, а немцы с полной несомненностью утверждают, что настоящий бог есть «наш старый верный немецкий бог». Как единый бог сам обсудит этот вопрос, — неизвестно, но жрецы, служители бога на земле, священники, совершенно определенно и отчеканенно заявляют, что бог находится с тем народом, который платит им жалованье, и, получая жалованье от этого народа, они производят определенные молебствия, они призывают победу к знаменам своего народа. Таким образом, одновременно в соборе св. Павла в Лондоне и где–нибудь в Шарлоттенбурге или Потсдаме служат молебствия одному и тому же богу о даровании победы. А потом бог должен взвесить, за кого ему заступиться.

Разумеется, выходит так, что бог заступается за того, кто победил. Отсюда и мудрая пословица — на бога надейся, а сам не плошай, т. е. поскольку ты сам не сплошаешь, постольку окажется, что и бог с тобой.

Аристократическая религия богов вводит некоторые перемены в область первобытных религиозных представлений.

Мы видим, что во всяком племени есть свой старший бог. Неправильно, что политеизм, т. е. многобожие, отрицает единобожие, он не отрицает его, он считает, что есть один бог, который властвует над всеми, а кроме того, у него есть подручные, братья и сыновья, существование которых и христианское единобожие не отрицает. Мы еще к этому вернемся, когда будем изучать христианство.

Политеизм эллинов говорит, например, что есть один настоящий бог — Зевс, а у него есть сыновья, которые родились в разные времена, т. е. есть еще и другие боги, но это уже боги подручные, которые без отца ничего не могут сделать. В христианстве же это совсем непонятно—бог един, но троичен в лицах. Есть бог и есть сын, но вместе с тем он сам в своем сыне, а сын единосущен отцу. На этом сколько зубов сломали богословы, и до сего дня все–таки неуяснена троичность единого бога христианской религии. Или один, или три, а одновременно и один, и три — это уже совершенно непонятно.

Затем есть еще матерь божья и угодники, которые могут творить чудеса и которым приданы были специальные обязанности, один — на море помогает, другой — против пожара и т. д. Так что, по существу говоря, и христианская религия недалеко ушла от политеизма. При многобожии каждый своего бога противопоставляет другим богам и думает, что его бог — настоящий бог, а другие боги — злые боги, но это ведь делают и христиане. Они говорят, что существует бог и существует дьявол; дьявол — это бог, который воплотил все злые силы, бог не такой уж мизерный, потому что сколько тысяч лет проходит, а настоящий светлый бог никак не сладит с ним. И сын его сходил на землю, и жертву принес, и искупил все старые грехи, и все–таки ничего не поделал, — дьявол мешает; уже две тысячи лет прошло, а пока что дьявол все еще не пускает Христа к тому, чтобы провести в жизнь людей свою заповедь. Так что и с этой точки зрения мы видим опять–таки в христианстве двубожие. Мы постоянно слышим, что говорят — «зло от дьявола», но бог существует и, по–видимому, не в состоянии помешать этому злу, потому что людей грешных гораздо больше, чем людей праведных, как это всем известно. Так что, по–видимому, дьявол обладает большой силой прелести по крайней мере; на то он и «лукавый», разумеется.

Здесь приходится подчеркнуть переход первобытного анимизма к мифам. На чем основывается это? На том, что явления природы начинают интересовать человека.

Почему он заинтересовывается происшествиями на небе? Потому что он от них крайне зависит. Обычно уже в земледельческий период начинается развитие мифов. Земледелец очень зависит от солнца, дождя, града и других небесных явлений, поэтому он ими крайне интересуется, он постоянно смотрит на небо и думает: что будет, засуха или дождь?

Кругооборот года — весна, лето, осень и зима — представляет собой громадный интерес для земледельца, который с ним соразмеряет весь свой быт; поэтому его крайне интересует, что там происходит и чего можно ждать.

Все это входит в знакомый нам уже анимизм. Явления природы зависят, по представлению человека, от жизни богов, боги устраивают так или иначе свою жизнь, и от этого происходят те или другие явления природы. Так объясняются постоянно повторяющееся перемещение времен года, постоянная смена цветущего лета тяжелым временем года — зимой на севере и т. д. Каждое время года превращается в определенное событие, которое лежит в основании этого постоянного круговращения, и, истолковывая небесные явления через посредство знакомых ему земных явлений, человек создает роман богов, судьба которых якобы и отражается на всех этих явлениях. Такого рода объяснение явлений природы, создание такого живого романа и породило то, что называется мифом.

Я возьму один миф в пояснение того, что я говорю, самый основной, повторяющийся в целом ряде библейских и разного рода других религиозных рассказов и нашедший отражение в христианстве.

Это миф о боге–громовнике или боге солнца — эти боги часто сливаются. Миф этот рассказывает, что существует бог, могучий и добрый бог, — он может называться самым различным образом: его могут называть и богом солнца, и богом грома, и воителем, Зевсом, Перуном, и Тором[27] и т. д. Всюду рассказывается эта легенда — и у дикарей, и у более цивилизованных народов, и у нас продолжает жить уже в виде сказок для детей. Жил–был бог, сильный и очень добрый, который очень заботился о своих подданных, и все шло хорошо, но Рыл у него враг. Этот враг постоянно ковал козни против него. Наконец, ему удалось осилить доброго бога, и, когда он его осиливает, он берет его в плен, сажает в темницу, в глубокие погреба или в гроб, откуда он никак не может выбраться, а иногда и совсем убивает его. Но вот проходит известное время, и бог снова воскрешен или освобожден своим сыном, который появляется после известного промежутка времени. Прежде он где–то скрывался, прятался, но за это время он сделался большим и сильным, он побеждает врага своего родителя, выводит своего отца на свет божий или воскрешает его, вспрыскивая его живой водой…

Что же этот миф обозначает? Он обозначает смену времен года. Вот лето, когда человеку тепло, вольготно, когда он имеет достаточно пищи. Но эта пора кончается, когда солнце начинает терять свои лучи или когда гром перестает греметь, когда одновременно сейчас же прекращаются плодоносные дожди, начинаются осенние гнилые дожди, а затем зима приходит с ее холодом и смертью. Не значит л^ это, что пришло торжество злых сил? Очевидно, что когда гром не гремит и на небо лишь ненадолго восходит бледное, желтое солнце, то это значит, что светлое начало обижено и побеждено. Очевидно, что когда так холодно, когда все покрыто снегом, то, значит, этот добрый сильный бог или убит, или поглощен кем–то, где–то таится. А когда прольет первый весенний дождь, который изображается в виде «живой воды», то это бог воскрешен вновь. Существуют самые различные вариации этого мифа. Таким вариантом, например, является миф о Самсоне и Далиле[28]. Тут та же мысль. Если зимой не греет солнце, то потому, что оно лишается света лучей, от этого ослабевает, но, как только возвращаются к нему его лучи, оно снова приобретает силу. В этой легенде Далила путем хитрости сумела выспросить у Самсона его тайну и сумела лишить его волос, благодаря чему он сразу потерял свою силу; она сумела ослабить его так же, как ночь или осень лишают солнце его лучей и делают его расслабленным. Но как у солнца отрастают его лучи к лету, так и у Самсона отрастают его волосы, снова воскрешается его сила, и он разрушает могучее здание врагов, этот темный замок ночи, эти оковы зимы; он разрушает их и таким образом дает человеку опять радость и благо.

[26] Элизиум — в греческой мифологии рай, обитель блаженных, где пребывали после смерти тени героев и добродетельных людей; то же, что Елисейские поля.

[27] Зевс — в древнегреческой мифологии верховное божество, отец богов и людей. Перун — главный бог в древнеславянской мифологии, бог дождя, молнии и грома, соответствовал Зевсу. Top — в скандинавской мифологии бог грома, бури и плодородия.

[28] Легенда о Самсоне и Далиле содержится в библейской Книге судей, и, по мнению ряда ученых, хотя образ богатыря Самсона явно мифологического происхождения, фабула библейского сказания основана на материале исторических событий — почти двухвековой борьбы израильтян с филистимлянами.