Меч Калева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   Степан, по обыкновению больше молчал, Ленка в противоположность обыкновению, тоже, так что только мы с Пашей что-то говорили, в большинстве своем бессвязное. Но так нам было легче тянуть время, перед тем как ответить на нами же заданный вопрос "что делать?": "Не знаем!"

   Впрочем, не смотря на очевидную бессодержательность нашей беседы, кое-чего мы все-таки достигли.

   Уняв эмоции и стараясь рассуждать логично и спокойно, мы начали по новой вспоминать наш поход, не упуская ни одной детали. Интуитивно мы чувствовали, что именно в этом скрыта "великая сермяжная правда", а потому пытались докопаться до нее. Глянув на Ленку я понял, что она тоже так считает, но почему-то молчит. Ладно, зная свою девушку, я был уверен, что чуть позже она выскажется.

   Детально описав для себя всю экспедицию, мы принялись анализировать наши ощущения. Делать это было не очень сложно, потому что накануне примерно этим и занимались. Теперь же для нас это стало видеться в новом, отнюдь не радужном, свете. Потихоньку меня начал пробирать озноб от мысли о том, в какие игры мы влезли. Ладно бы всякие там разборки, это хоть известное, можно сказать свое, родное, не важно, что никогда в них не участвовал. Но наслышан, а потому уже в общих чертах имеешь представление и как бы подготовлен. Тут же были полнейшие потемки. То, что мы видели: свет без источника, стены, оказывающиеся легко проходимыми, - были вещами из мира о котором мы не только ничего не знали, но и не слышали ни о ком, кто бы с этим сталкивался. Абсолютная неизвестность пугала, причем так, как никогда досель не пугали никто и ничто. Это было какое-то всеобъемлющее чувство страха, настолько большое, что ты растворялся в нем весь без остатка и сам становился его частью. Только поэтому мы, наверно, не сошли с ума. Но в тот вечер у меня не было сомнений, что все только начинается, и что это все именно мы и разбудили. На свою голову. Я уже горько сожалел, что зашел в тот книжный магазин, проклинал ту злосчастную карту и свою зоркость. Проклинал наше безрассудство, которое погнало нас в эту преисподнюю. Не знаю, о чем думали остальные, но, очевидно, сходным образом, потому что никто из нас не любит вспоминать тот вечер.

   Но какие бы мысли нас не терзали, а Вадима все не было. Наконец Паша высказал то, что обдумывал, наверно, уже давно.

   - В общем, надо лезть туда снова.

   Паша сверкнул в лучах заходящего солнца очками. Мне это показалось зловещим знамением, но отнес все на свое настроение. А то, чего доброго, от тени начнешь шарахаться.

   С предложением Паши никто не стал спорить. Все-таки мы слишком похожи и ход мысли у нас тоже, если и не одинаков, то приводит к тем же выводам! В конце концов, это наш единственный след. Степан молча кивнул, мы с Ленкой тоже и решение века было принято.

   Оставалось решить только один нюанс: когда?

   - А чего откладывать. - Приняв решение Паша сделался безудержно деятелен. -Давайте завтра с утра. Фонари у нас есть, батарейки свежие. Наделаем бутербродов только, а то захочется поесть и нечего.

   С этим тоже никто не спорил. Да и что спорить, когда и так очевидно, что из подземелья мы вылезем неизвестно когда. Меня лично волновала другая проблема. Которой я с Ленкой и поделился.

   Усевшись во дворе на бревнышко мы некоторое время смотрели на уже неяркое солнце, а потом я заговорил.

   - У меня сейчас двойственное чувство. С одной стороны я понимаю, что надо спускаться вниз. А с другой мне кажется, что это решение не наше, а как бы подсказано извне. У меня вообще нехорошее чувство, что нам наши роли навязали, мы как марионетки. Ведь если рассуждать логично, то откуда мы взяли, что именно там мы найдем Вадима. Или если не найдем, но поймем, где искать. С чего мы вообще взяли, что с ним что-то случилось? Уехал куда-нибудь в Бердянск и сидит там драники трескает. А нам не позвонил, потому что не подумал.

   - Может и так, но как ты вообще объяснишь всю эту историю? С этими проходами, завесами и так далее? Мне кажется, тут не только в Вадиме дело. Он только толчок, первый шаг. Он первый попал туда, где до сих пор ни мне, ни тебе, да и вообще кому-либо быть не доводилось. Что-то вроде Волшебной страны эльфов, откуда нет возврата. Только мы всегда не правильно понимали, что значит - "нет возврата". На самом деле все это тут, вокруг нас, среди нас, и эти пропавшие люди на самом деле тоже тут, никуда не делись. Просто мы их не замечаем. Мы живем в мире, который считаем неизменным, и который действительно таков, потому что мы верим в это. Но достаточно нам хоть одним глазком заглянуть за завесу, скрывающую от нашего взгляда тот, другой мир, как мы меняемся сами и мир становится иным, и в нем находится место и для чудес и для всяких необъяснимых явлений, которые еще вчера казались таинственными и непонятными, зато сегодня уже легко и логично укладываются в новую картину мира. И мы уходим от нежелательного взгляда или встречи. Мы делаем так, что нас не замечают. И нам уже неинтересны дела этого мира.

   Я слушал заворожено. До сих пор Ленке не были свойственны такие рассуждения. Она была материалисткой, из тех, кого можно убедить только личным опытом. Наверно ее действительно сильно потрясли события последних дней. Хотя, какие события? Слазили в подвал, потом куда-то пропал Вадим. Вот и все. Да, нам кое что встретилось по пути, но это... А что "это"? Это может произвести впечатление. Даже я, человек в чудеса, в принципе, верящий, но с ними не встречавшийся, и то испытал потрясение, а каково пришлось Ленке?

   Ленка от перемены, происшедшей с ней, тоже была не в восторге. Однако она правильно говорила: "нет возврата". Знать о существовании чего-то такого и не рассмотреть это поближе - это надо быть очень нелюбопытным человеком. А мы с ней были любопытными. Изрядно. Поэтому я не стал ничего говорить ей в утешение или поддержку, это было ни к чему, а просто обнял ее и мы так просидели некоторое время. Потом нас нашел Степан и поинтересовался, чего это мы еще не спим. И мы пошли спать.

   И была ночь, и было утро.

   Наутро светило солнце и, как часто бывает, былые тревоги и волнения слегка потускнели на фоне нового дня. Слегка, потому что ночь все-таки была проведена беспокойно. Не то чтобы мы не выспались, но и отдохнувшими нас назвать было нельзя. Однако, хоть и не очень бодрые, мы направились в очередную "экспедицию в преисподнюю".

   Естественно, мы решили воспользоваться своим старым ходом. Машину в этот раз мы оставили неподалеку, поэтому четверо человек, если кто и заметил нас, каких либо сплетен и кривотолков не вызвали.

   Вновь описывать наше путешествие по переходам под Ласнамяэ, Кесклинном и Старым городом не буду. В этот раз мы шли быстрее, чем в прошлый, но это понятно. Решительный и собранный Паша шел впереди, возглавляя нашу маленькую колонну, мы шагали следом. С прошлого раза ничего не изменилось, что не удивительно. И в комнате, в которой мы нашли... доспехи, тоже ничего не изменилось.

   Все те же стены, все тоже золотистое сияние, могила под скамьей. Решительно не было ничего, что могло бы навести нас на след Вадима или его таинственных похитителей. Мы обстучали все стены, заглянули под скамьи, даже отодвинули импровизированное надгробие, но результат был тот же - никакого результата. Этот был тот самый случай, когда отрицательный результат - это не результат. В течении двух часов мы исследовали каждую щелку в стене и полу, Степан, усевшись Павлу на плечи, прощупал каждый сантиметр потолка и тоже напрасно. Наконец мы расселись по скамьям вдоль стен и молча признались сами себе, что поход наш был напрасен. Мы не смогли найти ничего, могущего помочь нам найти Вадима. Надо было смириться с этой мыслью и постараться придумать еще что-нибудь, иначе спокойный сон нам бы только снился, простите за неудачный каламбур.

   Обратно мы шли молча. Поражение было полным, и тот факт, что над нами одержал победу враг, которого мы не только не видели, но еще и не знали, есть ли он вообще, оптимизма не добавляло. Я лично шел на автопилоте, мало реагируя на окружающее. И хотя мы шли довольно долго, часа полтора как минимум, но в моей памяти отчетливо запечатлелся финал: я стою и тупо пялюсь на человека, спящего на заднем сиденье Пашиного "Форда". Светловолосый, с тонким аристократическим носом, узенькой полоской аккуратненьких усиков, с умиротворяющей улыбкой на губах - убил бы гада! Мы тут с ног сбиваемся, испереживались все, а он спит!

   Однако разбудить Вадьку оказалось сложно. То есть просто невозможно. Но на этом его вклад в сегодняшний вечер не закончился: когда мы собрались ехать, выяснилось, что Вадим занял все заднее сиденье. Переполненные самыми добрыми чувствами к потерянному и вновь обретенному другу мы долго препирались, кто же все-таки не поедет. В конце концов мы с Ленкой просто ушли, прихватив пакет с моим щитом, предоставив Степану следить за Вадькиным телом во время транспортировки его домой. Сами же мы решили прогуляться немного пешком, благо домой было не очень далеко. Мы сговорились назавтра созвониться и на этом такой длинный день закончился.

   Наутро я позвонил Павлу, но он не смог меня ничем порадовать: Вадим спал и добудиться его было по-прежнему невозможно. Договорились созвониться попозже.

   Ленка тем временем решила навестить подругу. Я не стал спорить, а втихаря даже порадовался: я собрался заняться своим щитом. Вчера, по пути домой я купил двухлитровую бутыль "кока-колы" и замочил в ней свои железки. С утра проверил и удивился, настолько они отличались от вчерашних. Полностью, конечно, ржавчина не исчезла, но уже и не была главным украшением. Проводив Ленку, я слил "кока-колу" и принялся протирать железки, укладывая их в тот узор, который постарался запомнить в подземелье. Получалось не плохо, я имею в виду, что запомнил я, похоже, правильно.

   Рисунок вышел странным. До сих пор я считал, что гербы на щитах рисовали, а не выкладывали из железа. Может и на этом щите когда-то было что-то нарисовано, но деревянная основа не сохранилась, а потому узнать доподлинно уже не удастся. Да и не это главное - рисовали или не только. Я с удивлением смотрел на получившееся изображение и думал: неужели подобное имело место в европейской геральдике? Впрочем, специалистом в этой дисциплине я себя не считал. Больше всего получившееся изображение напоминало схематично изображенного человека с протянутой рукой, в которой он держал нечто напоминающее сложно изображенную розу, выполненную наоборот с необычайной тщательностью. Вокруг фигуры было выложено два ряда металлических полос, по форме напоминающих гербовый щит. На этих полосах когда-то было что-то написано, но из-за ржавчины ничего невозможно было разобрать, так, отдельные буквы вперемешку с разновеликими кавернами. С полчаса я пробовал прочитать надпись, но кроме двух букв, расположенных на разных полюсах, так ничего и не смог разобрать. В конце концов я бросил это занятие, потянулся и принялся размышлять, чем бы заняться.

   В итоге я решил пройтись по городу. Не по своему Ласнамяэ, а по старому Таллинну, по центру. Больной я на это: если уезжаю куда-нибудь из Таллинна, то уже через день сосет в груди и тянет обратно. Ностальгия, наверно.

   Перед выходом я еще раз позвонил Паше. Новостей не было, все оставалось по-прежнему: Вадим спал и на внешние раздражители не реагировал.

   Прибыв на место я сразу же поднялся на Тоомпеа и пошел не торопясь на свою любимую смотровую площадку возле Домского собора. Подошел к несостоявшемуся входу в подземелье и заглянул в колодец. Несколькими метрами ниже была заделана в стены толстая решетка и сверху уже успели накидать всякого мусора: пакеты от гамбургеров, сигаретные пачки, палые листья, какие-то ветки. Я хмыкнул, представив, что было бы, если бы мы решили лезть через этот лаз. Хорошо, что не решили!

   На самой площадке почти не было народу: финны еще не проспались после четырехчасового вояжа из Хельсинки в Таллинн, самих таллиннцев тоже не было видно, единственно торговцы сувенирами обреченно ждали своих клиентов. Я все так же не спеша прошел вдоль выставки картин, какие-то пропуская мимо, какие-то разглядывая более внимательно. Особенно мне понравилась серия маленьких, не больше книжного формата, картинок, выполненных в оригинальной манере: те же Таллиннские виды, что и всюду, но цвета и манера рисовать были таковы, что возникало ощущение, будто картины написаны тогда же, когда были построены все те здания, которые нарисованы на картинах.