Меч Калева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   "Крутой" сделал несколько шагов мне навстречу, как бы невзначай поигрывая мечом. Чувствовалась, что меч тяжелый, но тип крутил им легко, как деревянным, с настораживающей сноровкой. Сначала он нарисовал вертикальную "восьмерку", как бы разминаясь, потом горизонтальную, потом изобразил некую непонятную фигуру, подействовавшую, однако, на мое воображение убийственно. Это была грамотно построенная психическая атака, но это я понял уже потом, задним умом, после всего, а тогда я покрывался холодным потом и мечтал стать маленьким и невидимым. Обнаженное железо или "амбалы" - не самые часто встречаемые вещи в моей жизни, но все-таки держать себя в руках можно. Но встретить такого "амбала" с мечом в руках в безлюдном месте, при том, что сам город, известный казалось бы до последнего камня в мостовой, меняется без предупреждения, чем вызывает отнюдь не положительные эмоции, - это вам не в кино перед экраном ахать, у кого хочешь поджилки затрясутся! У меня они тряслись очень сильно.

   Адреналин в моей крови уже не помещался. Требовалось срочно что-то сделать, но что я мог против меча с голыми руками? Я сунул руку в карман и постарался незаметно достать "бабочку". Не то чтобы я рассчитывал с ее помощью легко "сделать" этого типа, но и просто так стоять я не мог. Может он только и умеет, что "восьмерки" крутить? А если не только, то тогда у меня был шанс поймать его на какой-нибудь ошибке. Во всяком случае, я очень на это надеялся, ни на секунду не допуская мысли, что может быть все с точностью до наоборот. Самым оптимальным мне казалась идея швырнуть ему "бабочку" в лицо, тем самым выиграв пару секунд, чтобы убежать. Но и мысль о том, что может быть придется резать этого совершенно мне незнакомого типа не внушила никакого отрицательного чувства. В конце концов, это он хотел меня убить, а в том, что у него именно эта цель, я не сомневался. И не спрашивайте откуда я узнал. Интуиция, если хотите.

   Но как бы там ни было, а положение мое было хреновое. Мало того, что надо было успеть воспользоваться его ошибкой, как, скажите, я узнаю, что он ошибся, а не ловит меня на обманное движение или финт? Я не фехтовальщик. Наши игры с мечами на лужайке не более чем забавы, потому что никто не имеет, по большому счету, никакого представления, что есть, собственно говоря, фехтование на мечах. А потому увидеть сбой в движениях моего противника я смогу только при большой удаче или благодаря чуду.

   Положение у меня было... Ах да, я уже говорил. Я чувствовал себя смертником, запертым в угол превосходящими силами. Ну, уж если мне суждено помереть, так пусть он хоть попотеет, стараясь меня прикончить.

   Интересно, что мысли о Ленке, о доме, о родителях и друзьях были у меня где-то на заднем плане. На поверхности же плавала единственная мысль - выжить! А потом уже будет и Ленка, и дом, и друзья. Со стороны я выглядел, наверно, очень потешно. Скукоженная фигурка, судорожно цепляющаяся за остатки своего хладнокровия. А напротив громила со сверкающим клинком, как настигнувшая преступника карающая длань правосудия, Фемида во плоти.

   Я решил стоять насмерть. Пусть это будет моя амбразура, мои Фермопилы, но я ни сдвинусь ни на шаг, в какую бы капусту меня ни рубили. Однако моему отчаянному героизму не суждено было проявить себя.

   Откуда-то из-за моей спины выдвинулся сухонький старикашка с тросточкой и в канотье, словно сошедший с фотографии начала века. Смутно знакомый, как будто я его когда-то где-то видел. Очень бодренько он шагнул вперед и встал между мной и громилой. Тот несколько опешил от неожиданного появления незапланированного свидетеля его действий. Я так вовсе окаменел. Удивлялся только, почему ступор не случился раньше, когда все только начиналось, когда любой нормальный человек впал бы в шоковое состояние практически моментально. Или я такой толстокожий?

   События меж тем развивались по сценарию Б, который не устраивал моего верзилу абсолютно. Дедусик проскочил еще на пару шагов вперед, выставив перед собой свою тросточку. Громила этого жеста однозначно испугался. Вообще, он вел себя так, будто появление дедушки его раздосадовало, но отнюдь не удивило! Они были знакомы, и для громилы это знакомство не было приятным! Это открытие меня несколько воодушевило. Мои шансы уйти отсюда живым немного поднялись, если только дед не решит, разобравшись с громилой, обратить свое внимание на меня и закончить начатое не им.

   Амбал меж тем перестал демонстрировать свое умение жонглировать мечом и перешел в жесткую оборону. Я с удивлением узнавал на его лице все те чувства, которые только что были на моем. Он был полон решимости подороже продать свою жизнь, не рассчитывая уйти отсюда живым. Такая резкая смена ролей очень меня обрадовала. Из жертвы я превратился в пока что стороннего наблюдателя. А посмотреть было на что.

   Дедушка, хотя теперь он выглядел просто немолодым мужчиной в хорошей спортивной форме, со своей тросточкой творил чудеса. Громила мог одним ударом перерубить ее пополам вместе с дедом, но этого не происходило. Каждый раз его меч проходил вскользь, не причиняя ни трости, ни деду ни малейшего вреда. Это приводило верзилу в состояние крайней озлобленности, но пока он держал себя в руках. Интересно, как долго он так продержится?

   Дедушка тем временем не стоял на месте. Пока громила замахивался, тросточка мелькала с быстротой змеиного языка, тыча громилу в разные чувствительные, а также унизительные места. Это не могло не возыметь своего действия и в конце концов громила потерял голову и обезумев бросился на дедушку.

   Трость в руках деда неожиданно приобрела блеск стали, а дедушка, неуловимо сместившись в сторону, наискось перечеркнул громилу. Тот по инерции пробежал несколько шагов, а потом упал на колени. С выражением крайнего недоумения он выронил меч и протянул руки к своей шее. Но ничего не успел сделать. Голова, сохраняя выражение недоумения, наклонилась набок и гулко ударилась о мостовую. Громила, все также держа руки у шеи, неловко, как мешок с картошкой, повалился на дорогу и остался лежать.

   Я был в шоке. Уже в который раз за последние десять минут.

   Дедушка, канотье которого в пылу схватки даже не сбилось с изначального залихватского угла, повернулся ко мне и подошел, опираясь на трость, снова ставшей простой деревяшкой.

   - Ну что, сынок? - Он оказался выше меня ростом, хотя поначалу казался чуть не в половину ниже. - Каково? То ли еще будет! Если доживешь, конечно. Ну, ладно, бывай, скоро свидимся.

   Он хитро прищурился, посмотрел в сторону Вируских ворот, за которыми до сих пор ничего не было, потом мерзко хихикнул и возгласил неожиданным басом:

   - Прииде в себя, сыне! - И влепил мне пощечину. Очень сильно.

   В голове зазвенело так, будто я сунул ее в Царь-колокол в тот момент, когда в него ударили. Все запрыгало, зашаталось, заплясало перед глазами, меня завертело, все, что я еще мог рассмотреть, слилось в цветные полосы, проносящиеся у меня перед глазами и я упал на землю.

   Почти сразу я пришел в норму и смог подняться на ноги. Вокруг была все та же улица Виру, но теперь на ней было полно народу, и некоторые с неудовольствием обходили меня. Я не исчезал никуда и не появлялся неожиданно среди толпы. Как будто все случившееся со мной только что было не более чем игрой моего воображения. Не было безлюдного города, освещенного полной луной, не было безумного поединка, закончившегося смертью одного из сражающихся. Ничего не было. А был Таллинн, "знакомый до слез", залитый светом заходящего солнца, были люди, прогуливающиеся по центральной улице Таллинна. И не было никакого обезглавленного трупа на мостовой, и его голова не скалилась мне в тридцать два зуба. Ничего не было. А было все как обычно. Только побаливала немного щека. И лежал на мостовой меч.

   Это было самое совершенное изделие с эстетической точки зрения, какое я только видел. Все самые изощренные проекты Хиббена, Валеджо и Ройо не шли ни в какое сравнение с этим мечом. Хотя бы потому, что вот он, лежит у меня под ногами, а не нарисован на бумаге. Он был прост, но в нем чувствовалась абсолютная завершенность каждой линии, продуманность каждого изгиба. Меч притягивал к себе и просился в руки. Он заполнял собою все вокруг и только его блеск стоял перед глазами и был единственно возможной реальностью. Я встряхнул головой и наваждение исчезло. Но меч остался и был все такой же... притягательный. Я не мог больше противиться и взял его в руки. Странно, что никто до сих пор его не замечал, кроме меня. Я удивленно оглянулся. Люди шли мимо, обходя меня, не обращая ни малейшего внимания ни на меня, ни на меч в моих руках. Некоторые косились в мою сторону, но равнодушно, с ноткой некоего брезгливого удивления на лицах. Две стройненькие, но страшненькие эстоночки, проходя мимо, хихикнули, стрельнув глазками. Я удивленно посмотрел им вслед. Они шли, поминутно оглядываясь, и продолжали хихикать, теперь уже громче. Я пожал плечами и повернулся, чтобы идти на автобус. Вот тут-то мой взгляд и упал на витрину магазина "United colors of benetton", в которой отразились мы с мечом.

   Я держал в своих руках очень старый зонтик. Наверно, ровесник того самого деда. Со сломанными спицами, торчащими в разные стороны, лохмотьями материи и нелепо изогнутой рукояткой. Я оторопело отвел взгляд от своего отражения и взглянул на то, что держал в своих руках. Это был меч, блестящий, притягательно красивый, с очень удобной рукояткой и гардой, выполненной в виде дракона с развернутыми крыльями. Я снова посмотрел на отражение: после ослепительности меча смотреть на убожество, которое я держал в руках, было выше моих сил.

   Но дальше стоять столбом посреди улицы не имело никакого смысла. Я положил меч на плечо - отражение взяло зонтик под мышку, - и пошел-таки на автобус.

   "Шестидесятый", на удивление, был полупустым. Обычно на остановке всегда толпится масса народа, как будто "час пик" для "шестидесятого" длится постоянно. Особенно неприятны разного рода старушки. Только что она еле держалась на ногах, слегка покачиваясь от дыхания соседей, как вдруг внезапно преображается и с яростью берсерка рвется по головам в салон, дабы успеть занять сидячее место. Почему-то в такие минуты я не люблю стариков.

   Впрочем, в этот раз было спокойно. Я уселся на свое любимое место, "на колесе", и, привалившись к стеклу, стал лениво смотреть на улицу и вспоминать сегодняшние события. Не знаю, может в моей душе стоит какой-то замедлитель, но именно в тот момент меня проняло до конца. Да так, что аж затрясло. Все тело колотило крупной дрожью, как будто меня били судороги. Мне вдруг отчетливо, до рези в глазах привиделось, до боли в шее, что это моя голова скатилась на мостовую и лежит там сейчас. А люди ходят мимо и задевают ее ногами, и никому нет дела до того, что валяется у них под ногами. Меня прошиб пот. Я судорожно вздохнул и принялся приходить в себя. Нельзя, чтобы Ленка меня таким увидела. А уж рассказывать я ей точно не собирался.

   Не знаю какой я актер, но Ленка почти ничего не заметила. Спросила как погулял, не хочу ли есть. Уже потом я заметил взгляд, брошенный на меня, и он мне не понравился. Очень такой спрашивающий был взгляд. Но вслух ничего не было произнесено, а я не стал заострять. А потом мы спать легли.

   Назавтра случилось печальное событие: началась последняя неделя отпуска. Это было грустно. Я уже привык не ходить на работу, а тут придется снова вставать в полшестого, ехать к черту на рога и заниматься невесть чем. Нет, я вообще-то свою работу люблю, но очень уж в отпуске хорошо.

   Последнюю неделю отпуска было решено провести плодотворно. Правда, еще не было известно как. Ленка прошерстила кипу газет и сделала выписки о всех выставках, экспозициях, концертах и представлениях недели. Теперь предстояло определиться, куда мы пойдем.

   Выставка называлась "100 лет Эстонской фотографии" и находилась в Кик-ин-де-Кек. Обычно все выставки проходят в подвале, или в нижнем ярусе, не знаю, как правильно, башни, но тут был отдан еще один этаж. Народу было немного, то есть почти никого. В сущности, только мы и были.

   Экспозиция была поделена на две части: выставка старых фотографий внизу, а этажом выше были вывешены реставрированные фотографии, стилизации и работы современных фотографов. И то и другое было интересно, кроме современных снимков, это мне не понравилось напрочь.

   Я смотрю всегда довольно быстро, потом просто возвращаюсь к наиболее интересным экспонатам. Ленка же подолгу останавливалась перед каждым стендом, высматривая ей одной видимые детали и подробности.