– Да честно. Я притворяюсь, что мне смешно, когда знаю, где надо смеяться. Для людей, лишенных чувства юмора, смех – это отвратительный звук. Будто дряхлый старикан отхаркивает мокроту.
– Не может быть! Вам наверняка иногда бывает смешно…
– Нет. С медицинской и юридической точки зрения у меня нет чувства юмора. Это редкая разновидность аутизма. Ей пока даже названия не придумали.
Опять двери.
– Серьезно?
– Вполне.
За последней дверью послышались звуки людского присутствия.
– А что там?
Кам подскочил и развернулся ко мне, выхватывая что-то из заднего кармана:
– Замри, пес!
Меня чуть удар не хватил.
– Ага, попался! – невозмутимо произнес Кам. – Ну, заходи. Я сюда частенько наведываюсь, когда бываю в городе.
Он открыл дверь, и мы оказались в танцклубе. По хлопку в ладоши перед нами появился стол со стульями.
– Коктейль?
Бывают в моей жизни такие случаи, когда я говорю себе спокойным, как у хирурга, голосом: Итан, плыви по течению.
– Виски с лимонным соком.
– Два виски с лимонным соком.
Нас окружили женщины, разряженные а-ля Кармелита, и мужчины, похожие на бисексуальных тореадоров. Мир моего детства. Я почувствовал себя увереннее и решил поднять вопрос о мебели.
– Кам, послушай, эта мебель… Грег меня не спросил, и я…
– Итан!
Я обернулся.
– Папа?
Отец был в своем любимом наряде Казановы, с тореадорской шляпой, лихо заломленной на затылок.
– Итан, я бы никогда не подумал, что ты придешь в клуб бальных танцев по собственному желанию!
– Да и я бы тоже.
– Ты опять в лохмотьях. Вроде уже взрослый, а пытаешься придумать свою моду.
– Это не просто мода, а… не важно. Папа, это Кам Фон. Я представил Кам Фона как делового партнера Грега. Папа пожал ему руку.
– Вы тоже риэлтор?
– Нет.
– Послушайте, не вы ли подарили Итану прекрасную мебель? Какой вы молодец!