Повесть о смуте годов Хэйдзи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Фудзивара-но Тадамити () (1097–1164) — придворный, с 1120 — канцлер-кампаку. В 1158 г. передал должность регента, которую он тогда занимал, своему сыну (см. Фудзивара-но Мотодзанэ), и принял постриг в храме Хоссёдзи (в пер. И. Львовой — «храм Торжества Веры») В данной повести назван Министром из храма Хоссёдзи, описан как мудрый государственный деятель, возражавший против применения смертной казни. См. также примеч. 15 к св. 5 «Повести о доме Тайра»: «…среди лиловых орхидей и желтых хризантем… — цитата из стихотворения на кит. языке поэта Хоссёдзи-Нюдо ("Хонтё-мудай-си" сб. стихов на кит. языке; составлен в XII в. Тадамити Фудзиварой…)». Фудзивара-но Тадамити и Инок из храма Хоссёдзи (Хоссёдзи Нюдо) — одно и то же лицо.

Фудзивара-но Тадатака () (1102–1150) — отец Нобуёри. Служил при дворе экс-императора Тоба. Исполнял должности правителя земель Иё, Харима. В 1148 г. Был пожалован третьим рангом и должностью Главы Ведомства по делам казны — Оокурасё ().

Фудзивара-но Такафудзи () (838–900) — сановник при дворе императора Уда. Его дочь была одной из младших супруг императора, её сын впоследствии стал императором Дайго. Такафудзи поднялся до должности Среднего министра, основал храм Кандзюдзи, отчего и прозван «Средний министр Кандзюдзи».

Фудзивара-но Тосинори () (1122–1167) — первый сын Фудзивара-но Митинори (Синдзэй). Благодаря политическому влиянию отца в первом году Хэйдзи получил должность государственного советника-санги, но в этом же году был сослан мятежниками сначала в Этиго, а потом — в Ава. В ссылке принял постриг под монашеским именем Синдзяку. В 1160 г. возвращён из ссылки, но в политической жизни заметного участия не принимал.

Харима-но тюдзё Сигэнори — см. Фудзивара-но Сигэнори.

Хата-но Кавакацу () (VI в.) — чиновник времён правления императора Киммэй (?-571). Его предки иммигрировали в Японию из Китая при императоре Одзин (перв. пол. V в.) О возвышении рода Хата при Киммэе см. «Анналы Японии» (Нихон сёки), св. 19: «Когда государь [Киммэй] был еще ребенком, во сне ему явился некто и сказал: "Если ты будешь благосклонным по отношению к человеку по имени Пада-но Опотути, непременно овладеешь Поднебесной, когда вырастешь"..» Согласно одной из легенд, ребёнок, впоследствии известный как Хата-но Кавакацу, был найден плывущим в кувшине в реке Хацусэ.

Хираяма Суэсигэ () (возможно, 1140–1212) тж. многократно упоминается в «Повести о доме Тайра» — см. св. 9 «9. Старый конь»: «Тут выступил вперёд Суэсигэ Хираяма…» (С. 410); там же, «10. Спор о первенстве» (С. 412), и пр.

Шунь () (XXIII–XXII вв. до н. э.) — легендарный китайский император, правивший после Яо. Наряду с Яо (см. Яо) считается образцовым правителем, обретшим престол в силу необыкновенных добродетелей.

Яманоути-но Тосимити () — приближённый воин Ёситомо; его жена стала кормилицей будущего сёгуна Ёритомо.

Яо () (2324–2206 до н. э.) — легендарный китайский император, культурный герой. Ему приписывается подвиг усмирения потопа, наступившего вследствие разлива Хуанхэ. Кроме того, в китайской мифологии он — изобретатель календаря сельскохозяйственных работ. Описывается как человеколюбивый государь, своими добродетелями облагодетельствовавший Поднебесную. См. также Шунь.

Ямаки Канэтака () (?—1180) — воин из рода Камму Тайра, был сослан в Идзу, в местность Ямаки. Исполнял должность наместника Идзу, погиб во время нападения Ёритомо на его усадьбу, как это описывает «Повесть о смуте годов Хэйдзи».

ЯПОНСКИЕ ВОЕННЫЕ ПОВЕСТИ И ИХ КОМПОЗИЦИЯ: ВЗГЛЯД ИСТОРИКА

В «Осени Средневековья» Й. Хёйзинга писал о поздних Средних Веках в Европе: «Когда мир был на пять веков моложе, все жизненные происшествия облекались в формы, очерченные куда более резко, чем в наше время. Страдание и радость, злосчастье и удача различались гораздо более ощутимо; человеческие переживания сохраняли ту степень полноты и непосредственности, с которыми и поныне воспринимает горе и радость душа ребенка».

Как нам кажется, эти характеристики не универсальны. Когда мир был на десять веков моложе, в японской художественной литературе Х-ХI веков — в «Дневнике путешествия из Тоса» Ки-но Цураюки, в «Записках у изголовья» Сэй-Сёнагон, в «Повести о принце Гэндзи» Мурасаки Сикибу — можно было увидеть мир, предстающий не столько в ярких красках и резких контрастах, сколько в тонких эстетических переживаниях, пробужденных красотой весеннего рассвета или писком птенца воробья, осознанием мимолётности всего прекрасного и пониманием красоты преходящего.

Такое сходство произведений периода расцвета хэйанской литературы с европейской литературой XIX–XX веков обычно объясняют тем, что на протяжении столетий никакие по-настоящему большие смуты не нарушали плавное течение жизни при хэйанском дворе. Стихосложение и чтение романов стали едва ли не основными придворными развлечениями, и привычный ход жизни, определённый годовым циклом обрядов и праздников, нарушали разве что паломничества и выезды на природу, рождения принцев и принцесс, что, в свою очередь, становилось темой стиха или предметом описания в романе или дневнике.

В середине же XII века политическая ситуация меняется, члены императорского дома начинают борьбу за власть, вовлекая в неё род Фудзивара. Это противостояние заканчивается победой третьей стороны — предводителей военных кланов, сначала — дома Тайра, представители которого заняли ключевые должности при дворе в 1159–1185 гг., а потом, после мятежа Минамото и их победы при Данноура в 1185 г., — дома Минамото. И если несколько предыдущих веков мира послужили почвой, на которой взросла хэйанская литература, то десятилетия войн XII века, затронувших самые основы властной структуры страны, питали литературу периода Камакура и определили необычайную популярность жанра гунки — «военных повестей»[198] средневековой Японии.

Ранние произведения жанра гунки очень мало переводились, и их изучение таит множество открытий для исследователя. Военные повести интересны не только тем, что красочно описывают некоторые исторические события далёкого прошлого. Как и любой средневековый текст, они несут в себе также и информацию о том, как современники воспринимали эти события. Историк находит эту информацию. Эта информация распылена по текстам повестей и заключена в характеристиках персонажей и распределении функций между ними, в авторских высказываниях, выражающих некоторую точку зрения на происходящее, в самой композиции текстов. Для изучения всего этого многообразия мировоззренческой информации нужно проделать большую работу по её классификации, выявлению таких элементов, которые присутствуют только в одном произведении, и таких, которые наблюдаются в нескольких либо во всех повестях, а для этого необходимо вводить в научный оборот и сравнивать как можно больше текстов, что и является целью данного перевода «Повести о смуте годов Хэйдзи», этой работы и планируемых автором дальнейших переводов и исследований.

До сих пор наиболее изучаемым и переводимым произведением являлась «Повесть о доме Тайра», считающаяся вершиной развития жанра. Значение её для японской культуры неоценимо, и её популярность в Японии способствовала тому, что «Повесть о доме Тайра» из всех произведений этого жанра чаще всего становилась предметом изучения и переводилась на разные языки мира — только на английский язык она переводилась трижды. По известности и количеству переводов её можно сравнить разве что с «Повестью о принце Гэндзи». Неудивительно, что исследованию «Повести о доме Тайра», как в Японии, так и на Западе, посвящены сотни работ.

«Повесть о доме Тайра» подробно рассказывает о событиях 1160–1214 годов, произошедших после смуты годов Хэйдзи. В ней подробно описано, насколько возвысился род Тайра и как он пал при восстании Минамото; отчасти мы говорили об этом в предисловии, и немного подробнее мы будем говорить об этом ниже, а ознакомиться с этой повестью можно в замечательном русскоязычном переводе И. Львовой (Повесть о доме Тайра, 1982).

Эта повесть настолько затмила все прочие произведения жанра гунки, что подчас можно подумать, будто бы эта повесть явилась сверхновой звездой на литературном небосклоне, и будто бы она изобилует нововведениями, разительно отличающими её от предшествующей ей литературы. И. Львова неоднократно отмечает такие новшества, но как раз в отношении таких новшеств с ней невозможно согласиться. Например, в «Повести о доме Тайра» встречается такая сцена:

Дзиромару, паж Кадзусы, молодой, сильный воин, ударив хлыстом коня, подскакал к Канэцуне. Поравнявшись, они схватились и оба рухнули наземь. Канэцуна был тяжко ранен, но недаром славился силой — он сдавил юного Дзиромару, прижал к земле, снял ему голову и уже хотел было снова вскочить на ноги, но тут на него обрушилось больше десятка вражеских воинов, и Канэцуна пал мертвый (Св. 4 «12. Гибель принца»).

В комментарии к этому эпизоду указано: «Здесь впервые в японской литературе даётся описание типичного поединка средневековых японских воинов, как он происходил в те времена» (см. примеч. 34 к св. 4). Однако же, если обратиться к текстам, предшествующим «Повести о доме Тайра», то окажется, что это описание — далеко не первое в японской литературе. В повестях о годах Хогэн и Хэйдзи можно найти множество описаний схваток, подробностью и реалистичностью не уступающих вышеприведенному отрывку. Например, в «Повести о смуте годов Хэйдзи»:

В предисловии к тому же переводу (правда, без указания на первенство «Повести о доме Тайра»), говорится, что она «не просто иллюстрирует отдельные положения самурайской морали, но и отчётливо демонстрирует авторское отношение к этим нормам, и, что особенно примечательно, далеко не всегда оценивает их положительно» (С. 10). Действительно, в «Повести о доме Тайра» подобный конфликт описан, например, в сцене «Увещания» второго свитка, где Тайра-но Сигэмори возмущён поведением своего отца, Киёмори, и грозит ему, что готов пойти против отца, если тот не помирится с экс-императором Го-Сиракава. Но подобные сцены можно видеть и в более ранних повестях. Конфликт, заложенный в самой конфуцианской этике, послужившей одной из основ этики самурайства, проявляется уже в «Повести о смуте годов Хогэн», где покорный государю Ёситомо идёт против собственного отца, Тамэёси, и даже отдаёт приказ о казни отца после поражения мятежа.

Представление об исключительности «Повести о доме Тайра» возникло из-за того, что её рассматривали в отрыве от более ранних военных повестей, которые вообще изучены западной наукой очень плохо, а некоторые даже и не переводились на западные языки. Если же обратиться к текстам этих повестей, то множество примеров структурных, стилистических, мировоззренческих соответствий между ранними военными повестями и «Повестью о доме Тайра» позволят увидеть в ней не единичный взлёт неизвестного таланта, но часть литературного процесса, началом которого можно считать «Записи о Масакадо», написанные ещё в X веке.

В качестве первого шага к пониманию этого процесса мы попробуем здесь в самых общих чертах рассказать о композиции ранних военных повестей, показать, как они связаны друг с другом, и какие общие черты наблюдаются между этими повестями и «Повестью о доме Тайра». Перед этим нам кажется полезным сделать некоторые замечания о проблеме жанрового определения военных повестей.

Гунки, то есть «военные повести» — название скорее исторически сложившееся, чем научно обоснованное. Ещё со средневековья так называли повести о реальных исторических событиях, включающие сцены сражений и описания воинской доблести, а потому в понятии гунки объединяли произведения, описывающие самые разнообразные события — мятежи, как в повестях о смутах Хогэн и Хэйдзи, военные кампании по усмирению эмиси на северо-востоке страны, как в «Сказании о земле Муцу» (Муцу ваки) и «Записях о Второй, трёхлетней войне в Осю» (Осю госаннэнки), история кровной мести, как в «Повести о братьях Сога» (Сога-моногатари). К жанру гунки относят и биографическое «Сказание о Ёсицунэ», так как в нём имеется немало сцен сражений.

Подобное понимание жанра нам кажется не вполне удачным, поскольку очень разные по характеру описываемых событий и по композиции произведения оказываются отнесёнными к одному жанру лишь потому, что содержат описания сражений. Думается, что необходимо если не пересмотреть рамки жанра военных повестей, то, по крайней мере, выделить в нём субжанры, более соответствующие принципам научной классификации.

В пяти наиболее ранних дошедших до нас военных повестях можно выделить две тематически объединённые группы — повести о войнах по подчинению эмиси на северо- востоке страны (Муцу ваки, Осю госаннэнки), и три повести, основной темой которых являются мятежи против императорской власти. Здесь мы рассмотрим эти последние, поскольку именно в них, как мы увидим, заложен тот фундамент, на котором появилась «Повесть о доме Тайра».

Проблема сходства композиции повествования о мятеже в трёх повестях — «Записях о Масакадо», «Повести о смуте годов Хогэн» и «Повести о смуте годов Хэйдзи», как мы упоминали, была недостаточно освещена в предыдущих исследованиях. Большая часть работ, посвященных композиции этих повестей, пытается объяснить скорее различия повестей, чем их сходство.

Дело в том, что изучение военных повестей началось сравнительно недавно, с конца XIX века, и долгое время внимание исследователей было занято источниковедческими вопросами. Вполне естественно, что при наличии сотен списков повестей, в которых представлены десятки их вариантов, необходимо было определить относительную хронологию вариантов и их генеалогические связи друг с другом, и лишь в 70-е годы XX века было достигнуто некоторое согласие в отношении относительной хронологизации, а абсолютная датировка всё ещё является проблемой и, вероятнее всего, невозможна.

[198] 1 В дальнейшем выражение «военные повести», обозначающее те повести, которые включают в жанр гунки, ввиду его частого употребления, мы будем использовать без кавычек.