— И в обоз пойду.
— Ты длинный. Тебе можно восемнадцать лет дать… В очках-то!
— Посмотрел я на них… Этот офицер, который Солю… Какое-то чудовище! Я никогда не забуду его глаза. Это глаза садиста.
— Меня не возьмут, — вздохнул Витька. — И близко не подпустят!
— Дадут винтовку, научат стрелять… Я им и за отца, и за Солю… За все!
— За отца? — спросил Витька.
Коля сел и достал из кармана брюк свернутую в несколько раз старую газету. Развернул и протянул Грохотову.
— Вот, читай.
Это была их городская газета. На последней странице сообщалось, что на своем посту героически погиб Тимофей Ильич Бессонов. Была помещена фотография: гроб с телом Бессонова, установленный на грузовике, и толпа людей.
Потрясенный Витька отдал газету.
— А что же этот… Квас?
— Соврал.
— И когда ты узнал?
— В городе, — ответил Коля. — Помнишь часовню, где Гошка прятался? Напротив — витрина. Там почему-то сохранилась эта газета. Не успели немцы содрать.
— И ты все это время молчал? — удивился Витька.
— Что говорить-то? От этого легче не станет. У каждого свое горе… А отца не вернешь.
— Я бы так не смог, — сказал потрясенный Витька. — Никому ни слова.
— Я Алле рассказал… У нее ведь тоже мать погибла.
— А мои? — вздохнул Витька. — Я ничего не знаю.
— Лучше об этом не думать, — сказал Коля.
— Днем да, а ночью от этих мыслей никуда не денешься.
— Пойду в военкомат, — сказал Коля. — Может, повезет.
— Я скажу восемнадцать — не поверят. Ростом не вышел. А шестнадцать? Поверят?
— Будь я военком, — сказал Коля, — не задумываясь, взял бы тебя в армию.
— Тогда пойдем, — поднялся с травы Витька. Седой говорил, что будь он командиром, взял бы его, Витьку Грохотова, в разведчики…
Сашка наладил удочку и, прислонив к стене дома, пошел копать червей. У хлева — куча навоза. Отыскав ржавую консервную банку, Сашка стал вилами ворочать навоз.
Скрипнула дверь. Высокая худощавая женщина с хмурым лицом — тети-Клавина квартирантка — вышла на крыльцо и, щурясь от солнца, посмотрела в сторону речки. Там, на песчаном пятачке, вместе с другими ребятишками играли ее дети. Задвинув железную щеколду, женщина ушла.
В доме никого нет. Тетя Клава на работе. Витька с Колей куда-то ушли, девчонки в лесу. Сашка воткнул вилы в навоз и, оглядевшись, поднялся на крыльцо. Отодвинул щеколду, вошел в сени, оттуда в дом. В комнате тети Клавы прохладно и сумрачно. Это не солнечная сторона. В углу большой вишневый комод с множеством отделений и ящиков. Сашка потянул за ручку — ящик выдвинулся. Там было выглаженное и аккуратно сложенное белье. В другом ящике — простыни и наволочки. А вот и кое-что поинтереснее… В нижнем ящике — серебряные ложечки, завернутые в газету, бумаги, квитанции, разные безделушки. Нож! Настоящий охотничий нож в чехле. Тетя Клава как-то вспоминала, что ее муж — охотник.
Нож Сашка засунул за пазуху. В коробке из-под печенья «Аврора» он обнаружил пузатые карманные часы. На массивной крышке — непонятные инициалы. Сашка поднес часы к уху. Они молчали. Завел пружину, встряхнул и снова приложил к уху. Часы пошли. На Сашкином лице появилась довольная улыбка. Он с удовольствием слушал негромкое тиканье…
— Лягавых вызвать, или добровольно пойдешь в милицию? — услышал Ладонщиков незнакомый голос.