Где-то совсем рядом послышался тяжелый вздох. Мостовой соткался прямо из черного воздуха — кряжистый, покрытый шипами, неотличимый от «импа» из игры DOOM.
— Чего тебе, козаче?
— Службу забыл? — Клим шагнул вперед, нахмурился. — Раз Мостовой, значит, давай меняться! А не то принесу ведро святой воды, окроплю тут каждую доску и тебя, морда нечистая, не помилую!..
— Пышный, вижу ты, козаче, — Мостовой не без опаски поглядел на гостя. — Первый раз не я предлагаю, мне предлагают. Или ты из запорожцев?
Клим расправил плечи, представив, что за ним наблюдают его прежние коллеги. Это вам не японцам табуретки клеенные продавать!
— Поменяешь мне вот чего…
— Нет! — стонал «имп». — Пощади, козаче! Жупан твой немецкий сменяю, каптан… Самый лучший дам, даже без дыры в спине. Сам зашью! Или чоботы…
Не умел Мостовой вести деловые переговоры. Ой, не умел!
— А не поменяешь если, вражья морда, по всей округе ославлю. Мостовой от обмена отказался! На все пекло срам. Мальцы голопузые приходить станут, на мост плевать. А дойдет до твоего Люципера? Закрутит он тебе хвост узлом голландским…
— Твоя взяла, козаче, — Мостовой удрученно кивнул. — Видать, не просто запорожец ты — характерник!
Бедный «имп» не читал Олексу Воропая.
Шинок нашелся сразу. Ошибиться мудрено: все хаты в два оконца, эта же — во все шесть. И крыльцо повыше, и коновязь вдоль улицы тянется, а у коновязи гривастые красавцы скучают, хозяев ждут.
Окошки светились. Клим ступил на крыльцо.
Почему именно в шинок, он и сам не знал. Не иначе вспомнились фильмы про лихих ковбоев. Куда приезжий первым делом заглядывает? Не к шерифу же! И вечер уже, если есть где народ, так здесь.
Клим осторожно открыл дверь. Изнутри пахнуло теплом и крепким духом чеснока.
— А поворотись-ка, сынку! Экий ты смешной! Где жюстокор покупал, не в городе ли Париже на ярмарке, что у Нового моста?
Огромный козарлюга сам себя шире, чубатый и седоусый, шагнул навстречу.
Что такое «жюстокор», Клим не знал. Оставалось одно — поздороваться:
— Вечер добрый всем!
Надо было бы еще и шапку снять, но таковой не захватил.
— И тебе добрый, немчин залетный! — козарлюга без всякого стеснения оглядел гостя с ног до головы. Еще трое, такие же чубатые, но с черными усами, подтянулись сзади. Климу вновь вспомнились ковбойские фильмы. Сейчас бить станут.
— Или горилки выпить решил в шинке православном? — грозно нахмурился седоусый. — Так и быть, нальем. Только уговор — стерпишь удар мой, не прошибешь дверь затылком, тогда и за стол сядешь.
Клим сглотнул, вспомнил секцию у-шу, попытался сгруппироваться…
— Ну, бей!
Взлетел к потолку кулачище с пивную кружку. Замер. И ударил хохот, да такой, что шибки в окошках затряслись.
— Годен, годен, хлопче! — седоусый опустил руку, повернулся к землякам. — А налейте-ка немчину!
Вот как? Клим понимал, что пришелец в японской куртке едва ли сойдет за своего. Но ведь говорил Химерный Профессор: не по одежде судили.
— Бей! — повторил он, голос повышая. — Только во всю силу, не то обижусь.
Стих смех, переглянусь чубатые.
— Ой, хлопче! — покачал головой седоусый. — Два раза бью, второй — когда домовину заколачиваю. Ну, будь по-твоему!