Ненецкое оленеводство в XX - начале XXI века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Переселение обдорских ненцев в междуречье Таза и Енисея было вызвано экономическими причинами — поиском новых охотничьих угодий и нежеланием платить ясак. Переселение шло волнообразно. Первые ненцы в этом регионе были отмечены в русских документах 1634, 1636 и 1657 гг. Они бежали в отдаленные тундры от ясачных сборщиков. Когда в 1670-м г. на Тазу не стало хлеба, из-за переноса г. Мангазея на р. Турухан, уже значительная часть тазовских ненцев перекочевала в низовья Енисея [30].

Попытки ненцев вытеснить энцев с их исконной территории приводили к военным столкновениям между этими народами. В результате войн многие энцы откочевали на правый берег Енисея. Представители отдельных родов, таких как Чор и Аседа оставшиеся на своих обжитых местах, были постепенно ассимилированы и вошли в состав тазовской и енисейской групп ненцев [31].

К середине XVIII в. ненецкое оленеводство все более приобретало товарное значение, и хозяева стад стали заботиться о приросте поголовья оленей [32]. Одной из причин, вызвавшей увеличение оленьих стад, стала скудость пушных промыслов в Западной Сибири, из-за хищнической истребления соболя и другого зверя «вольными людьми». Когда поступление в государеву казну пушнины стало сокращаться, натуральный ясак с инородцев было разрешено заменять денежным (по фиксированным ценам) [33]. Видимо, ненцы стали уплачивать ясак деньгами, вырученными от продажи домашних оленей или выделанными оленьими шкурами (ровдугами). Однако как заметил И.И. Крупник, по сравнению с XVII в. отношение ненцев к домашним оленям в конце XVIII в., когда счет оленей у некоторых хозяев шел на сотни и тысячи голов, практически не изменилось. Они также использовались лишь как транспортные и жертвенные животные, а на мясо забивались только в крайнем случае. Пищу, материалы для одежды, жилища и бытовых нужд по-прежнему давали охота и рыболовство [34].

С развитием крупностадного оленеводства, следствием чего стало улучшение материального положения, а также рациона питания семей оленеводов, в конце XVIII в. начался рост численности людей в ненецких родах. На XIX в. пришелся основной этап деления больших патриархальных родов на малые (патронимии). Это нашло отражение в материалах ревизских переписей того времени. В «Книге обдорской самоеди» 1697 года отмечено всего 18 ненецких родов, не считая отдельных представителей европейских ненцев и тазовских энцев. В ревизских «сказках», второй половины XVIII в. зафиксировано 16 родов, но больших по численности и расселившихся на восток до рек Таз и Енисей. В переписях середины XIX в. все ненецкие роды разделены на ватаги, которые к концу столетия стали самостоятельными родами [35].

Взаимоотношения ненцев с соседними народами тоже можно назвать адаптацией. Соседи ненцев рыболовы и охотники вынуждены были приспосабливаться к более интенсивной оленеводческой культуре ненцев. Межэтнические отношения в Западной Сибири развивались на протяжении нескольких столетий и носили как мирный, так и военный характер. Народы, находившиеся, в различные исторические периоды в той или иной зависимости от ненцев, назывались ими хаби. Хантов ненцы называли салянгаби (мысовые), манси — сыянгаби (по р. Сыня), селькупов — тасухаби (тазовские), кетов — енсяхаби (енисейские). С другими народами складывались иные отношения, поэтому они не имеют в ненецких названиях форманта «хаби». Так, коми по-ненецки Санэр (Санэро ям — р. Печора), коми-ижемцы — нгысма (р. Ижма), энцы — мандо, нганасаны — тавыс, эвенки — тунгос [36].

Ненецко-хантыйские отношения в низовьях Оби, несмотря на имевшие место набеги «самоедов» на «остяков», к концу ХVIII в. приобрели мирный, взаимовыгодный характер. Нижнеобские ханты заимствовали у ненцев способы ведения оленеводческого хозяйства, так как оно, по сравнению с рыболовством и охотой, было более выгодным и обеспечивало стабильное существование. Важную роль в развитии ненецко-хантыйских отношений и, в частности хантыйского оленеводства, играли браки хантов с ненцами. В большинстве случаев выкуп за невесту уплачивался строго оговоренным при сватовстве количеством оленей, что позволяло хантам увеличивать поголовье своих стад. Приток хантов в ненецкую среду увеличился в ХIХ в., в связи с массовым вовлечением их в оленеводство, путем найма в пастухи к богатым ненцам-оленеводам. Процессы ассимиляции, бурно протекавшие в низовьях Оби, привели к формированию во второй половине ХIХ в. ненецких родов хантыйского происхождения [37].

Контакты между ненцами и селькупами в низовьях Таза были относительно мирными. Зачастую они ограничивались односторонними заимствованиями хозяйственных приспособлений и навыков. У селькупов Среднего и Нижнего Таза практиковался ненецкий способ пастьбы оленей с круглосуточной охраной стад и применением оленегонных собак. Селькупами была частично заимствована у ненцев зимняя одежда и обувь. Нижнетазовские селькупы, оторванные от основного этнического массива, вынуждены были заключать браки с ненцами и, на протяжении XX в., практически полностью смешались с ними [38].

Коми стали переселяться за Урал в XIX в. Это были комиижемцы, представители одной из этнографических групп народа коми. Ижемская группа возникла в результате смешения коми и ненцев в Большеземельской тундре на Европейском Севере. Комиижемцы довольно быстро усовершенствовали ненецкое оленеводство, сделав его товарным. Вместе с этим подверглась трансформации и вся традиционная культура ненцев. Ненцы-оленеводы в Приуралье, в низовьях Надыма и на Тазовском п-ове перешли на облегченный тип чума и на покупную одежду. Женщины коми и ненки поверх одежды стали надевать малицы, отличающиеся от мужских более светлым цветом капюшона. Традиционная ненецкая женская распашная одежда — ягушка — в этих районах почти вышла из употребления.

Отношения с русскими, как было показано выше, складывались непросто. С приходом в Сибирь русских для ненцев начался новый этап адаптации, где уже они приноравливались к новой для них культуре.

Русские, осваивавшие Сибирь в XVI–XVIII вв., были выходцами из северных европейских областей России. Их потомков принято называть русскими старожилами. К XIX в. смена первоначального русского населения произошла только на юге Сибири. Там поселились выходцы из среднерусской и южнорусской полосы.

Эти две большие группы населения отличались друг от друга и назывались по-разному — «сибиряки» и «российские» [39].

Низовья Оби и Таза были освоены русскими задолго до официального включения Сибири в состав России. Поморские промышленники уже в конце XV в. плавали «Мангазейским морским ходом», как назывался на Руси участок Северного морского пути от Белого моря до Тазовской губы. В 1595 г. в устье Оби на месте зырянского поселения был заложен Обдорский городок. На Тазу русские и зыряне организовывали торговые фактории и вели меновую торговлю с энцами рода Монгкаси, от которого и произошло название Мангазея (Монгкаси-я — земля рода Монгкаси) [40].

Мангазея была основана вслед за Обдорском, по царскому указу в 1601 г. на р. Таз. На несколько десятилетий эти города стали крупнейшим торгово-промышленными центрами Сибири. Постоянное население городов составляли служилые люди — сборщики ясака и торговой пошлины. Транзитными жителями были торговцы, скупавшие пушнину и охотники, ожидавшие удобного времени для отъезда на промысел [41].

В результате интенсивной охоты самоедов и русских «гулящих» людей, пушной зверь в северном Приобье и низовьях Таза был вскоре выбит и, русские промышленники в поисках новых охотничьих угодий стали продвигаться дальше на восток. В 1607 г. на притоке Енисея р. Турухан было основано зимовье, получившее впоследствии название Туруханска или Новой Мангазеи [42].

Новый интерес к низовьям Оби и Таза возник у русских предпринимателей только в конце XVIII в., когда в Западной Сибири стала развиваться рыбодобывающая промышленность. С развитием пароходного сообщения в середине XIX в. число рыбопромышленников там заметно увеличилось. Значительно вырос в товарообороте удельный вес продуктов рыбодобычи. Муксун на северном рынке стал выступать эквивалентом песцовых и беличьих шкурок [43].

Несмотря на бурное развитие в XIX-начале XX в. рыбного промысла, массовых переселений русского населения в низовья Оби и Таза в этот период не наблюдалось. Русские крестьяне предпочитали селиться в южных, более пригодных для земледелия областях Сибири, а промышленники использовали на рыбных промыслах местное ненецкое и хантыйское население.

В советское время весь север Западной Сибири от Оби до Енисея, стал местом трудовой ссылки. Сюда ссылали раскулаченных, сектантов, немцев, калмыков, румын, представителей других народов. Со второй половины 1950-х гг. в ЯНАО началось освоение газоносных месторождений. Основная масса газовиков и геологоразведчиков, прибывших на Ямал, была из европейской части Советского союза. Среди других национальностей преобладали русские — выходцы из восточных районов Украины и юга России [44].

Советское время стало для ненцев самым трудным и напряженным этапом адаптации. В первые годы советской власти политику коммунистической партии и советского правительства в отношении коренных народов Севера можно назвать продуманной и осторожной. Север в то время представлял собой стратегически важную зону, пристальный интерес к которой проявляли иностранные государства. Помимо государственных интеграл-кооперативов там образовывались различные частные, иногда совместные с иностранцами компании. Они скупали у кочевников пушнину, оленьи шкуры и мясо, рыбу, сало морского зверя и продавали им муку, чай, сахар, масло, мануфактуру, порох, дробь и пр. Контролировать эту торговлю в полной мере государство не могло. Много товара уходило через перекупщиков за границу. Русские, зырянские и иностранные купцы бессовестно обманывали поголовно неграмотное население тундры, загоняя его, как и в царское время, в вечную долговую кабалу. Советская власть в этих условиях старалась привлечь кочевников на свою сторону и ослабить конкуренцию частного капитала.

После образования в 1929–1930 гг. ненецких национальных округов для ненцев началась совершенно другая эпоха. Коллективизация, а затем попытки перевода кочевого населения на оседлый образ жизни, во многом подорвали традиционный жизненный уклад ненцев. Были упущены возможности делового сотрудничества с кочевниками без излишнего вмешательства в их общественные отношения, хозяйство, культуру и быт. В начале 1920-х гг. были заложены основы такого сотрудничества. Оно могло бы принести больше пользы для экономики страны, чем неудачные попытки всеобщего уравнивания ненцев с другими народами Советского Союза.

В 30-40-е гг. ХХ в. в низовьях Оби и Енисея началась организация оленеводческих колхозов и раскулачивание зажиточных оленеводов. Отдельные семьи ненцев спасались бегством, перекочевывая на соседние территории — с Ямала на Гыдан, а с Гыданского п-ова за Енисей. Когда и там их пытались раскулачить, они возвращались обратно. В голодные послевоенные годы с севера Ямала и Гыдана ненцы переселялись на юг. В это же время из Приуралья в Надымский район переселилось несколько семей оленеводов коми-ижемцев. Коми принесли с собой свой бытовой уклад, который постепенно во многом переняли надымские ненцы.

Несмотря на все трудности советского периода, ненцам вновь удалось адаптироваться и сохранить основу своей жизнедеятельности — оленеводство.

В настоящее время оленеводство снова вступило в полосу глубокого кризиса. На Ямале и Таймыре ощущается острая нехватка пастбищных угодий для растущего год от года поголовья оленей. Напряженную обстановку в местах традиционного природопользования создают нефтегазодобывающие компании. От того сумеют ли ненцы-оленеводы приспособиться к стремительно меняющейся социально-экономической и экологической ситуации, зависит будущее оленеводства, а значит их семей и всего ненецкого этноса в целом.

ГЛАВА II

ОЛЕНЕВОДСТВО — ОБРАЗ ЖИЗНИ

Освоение ненцами бескрайних тундровых просторов привело к постепенному складыванию у них уникального хозяйственного комплекса, включающего в себя оленеводство, рыболовство и охоту. Сегодня у большинства ненцев, расселенных от Печоры на западе до Енисея на востоке, оленеводство остается ведущей отраслью хозяйства.

Ненецкое оленеводство является крупностадным, средний размер стада определяется в 200–500 голов. В отдельных хозяйствах стада достигают 2-3-х тысяч и более голов. При выпасе оленей ненцы используют пастушескую собаку. Специально отобранные и обученные ездовые олени запрягаются в нарты. Помимо оленьего мяса ненцы употребляют в пищу сало, костный мозг, кровь оленя; шкуры используют для пошива одежды, обуви, покрышек чума; спинные сухожилия идут для сучения ниток; кости — для изготовления частей упряжи, рукояток ножей и пр. [45].

В течение года пастухи со своими семьями следуют за стадами оленей, идущими в поисках корма, направляя их по определенному маршруту. На каждом пастбище олени выпасаются по 3–4 дня, затем ненцы гонят стадо дальше, постепенно обходя определенную территорию, ограниченную водоразделом больших или малых рек. Протяженность сезонных перекочевок с зимних пастбищ на летние и обратно, достигает иногда 800 и более километров в одну сторону.

Подсобным хозяйством оленеводов является рыболовство, особенно в летнее время, когда оленям необходимо дать отдых, для нагула жира к зиме. Ловят рыбу сетями в больших и малых реках, а также неводами в некоторых тундровых озерах.

Охотятся оленеводы по ходу дела на куропаток, перелетную птицу, песца, лисицу, горностая, дикого оленя, в случае опасности стреляют волка и медведя.

Успешное ведение такого сложного хозяйства возможно только при определенных условиях. Каждое оленеводческое хозяйство в идеале представляет собой неразрывную цепочку, состоящую из мужа-хозяина, жены-хозяйки и детей-наследников, т. е. из полноценной семьи, которая постоянно кочует по тундре и владеет опре деленным количеством оленей и собак. Выпадение одного из звеньев из цепочки ослабляет или полностью разрушает хозяйство.

Рассмотрим подробнее, к чему может привести ослабление или выпадение каждого звена.

[30] Васильев 1963: 43; Долгих 1970: 136

[31] Васильев 1994а: 63–64, 129

[32] Хомич 1995: 51

[33] Ямал 1995: 127

[34] 1976: 61

[35] Квашнин 2003: 23–25

[36] Хомич 1976: 96

[37] Квашнин 2003: 29–31

[38] Квашнин 2002а: 143; Он же 2002б: 230

[39] Власова 1997: 114

[40] Магидович 1957: 94; Старков 1990: 136

[41] Кузнецова 1997: 76, 81

[42] Магидович 1957: 299

[43] Головнев 1993: 135

[44] Судьбы 1994: 244, 279

[45] Хомич 1995: 50