Ненецкое оленеводство в XX - начале XXI века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На центральном Таймыре в качестве основного хозяйственного занятия местного населения продолжает сохраняться промысел дикого северного оленя. Здесь обитает самое большое стадо этой популяции (525 тыс. голов, по оценочным данным 1982 г. [105]; более 800 тыс. голов, по данным 1998 г., более 1 млн. голов, по данным 2009 г.).

Пушная охота в 1990-е гг. имела на Таймыре характер индивидуального промысла. Если в 1958–1965 гг. охотники профессионалы и любители ежегодно добывали в среднем 20,8 штук песцовых шкурок на человека, то в 1987 г. было добыто всего 13,3 шкурок. Установление круглогодичной навигации на Нижнем Енисее, ввод в строй магистрального газопровода, строительство автодороги и других объектов изменили миграции песца, что не могло не отразиться на общем состоянии этой отрасли [106].

Рыболовством на Енисее продолжали заниматься совхозные рыболовецкие бригады. Они ловили омуля, ряпушку, чира (щокура), рыб сиговых пород. Для промысла по открытой воде летом и ранней осенью применялись закидные невода и плавные сети. В зимнее время практиковался подледный лов на притоках Енисея и тундровых озерах [107].

Для подавляющего большинства ненецких и энецких семей на Таймыре чум давно перестал быть универсальным жилищем для круглогодичного проживания. С постройкой стационарных поселков они получили квартиры в деревянных домах. По убранству и внутреннему интерьеру эти квартиры не отличаются от тех, которые занимают русские и представители других национальностей. Кроме жилых домов в поселках располагаются комплексы общественных и культурно-бытовых учреждений. Там размещаются правления совхозов, сельские советы, отделения связи, школыинтернаты, детские сады, клубы, больницы, магазины, склады и пр.

У оленеводов ненцев и энцев в качестве зимнего жилища часто используется балок. Прообразом балка послужила кибитка, поставленная на полозья, которую в XIX в. использовали русские купцы для поездок в тундру в зимнее время. Первыми в качестве жилища балок стали употреблять долганы, от которых его заимствовали нганасаны, а от них энцы и ненцы. Современный балок представляет собой остов из деревянных планок, поставленный на полозья гораздо большего размера, чем обычные нарты. Дверь делается с левой стороны по ходу движения. Печка-буржуйка ставится обычно в левом углу от входа. Перед заселением балок покрывается одним слоем нюков из толстых, зимних оленьих шкур (мехом наружу). Внутри балка, пространство возле печки и столика для еды обтягивается покупной клеенкой. Летом шкуры и клеенку снимают. Перевозится балок с одного места на другое упряжкой из 5–7 оленей [108].

Зимой оленеводы ненцы и энцы по-прежнему носят традиционную национальную меховую одежду (малицы, парки, сокуи). В начале ХХ в. среди коренного населения низовьев Енисея стала распространяться одежда и обувь русского образца. В летнее время некоторые мужчины носили покупные штаны и рубахи. Из обуви среди рыбаков получили широкое распространение высокие сапоги-бродни. Сейчас в поселках традиционную одежду носят только представители старшего поколения.

Энцев на Таймыре сейчас значительно меньше, чем ненцев. По данным В.П. Кривоногова, в 2002 г. на Таймыре проживало 245 человек энцев. Основными местами их обитания были центры сельских администраций, поселки Воронцово и Потапово. Отдельные семьи проживали в других поселках, а также в Норильске и Дудинке. Среди энцев был зафиксирован очень высокий процент смешанных браков, что ведет к усилению метисации. Уже в 1992 г.

100 % детей энцев были смешанного происхождения. По мере естественной смены поколений чистокровных энцев на Таймыре скоро не останется [109].

У енисейских ненцев, по данным того же автора процессы метисации проходят менее интенсивно. Наряду с долганами ненцы отличаются от других народов Таймыра максимальной «расовой чистотой». [110].

Этнические процессы у разных групп энцев и ненцев протекают в зависимости от конкретной этнодемографической ситуации.

Как отмечает В.П. Кривоногов, в северной (тундровой) группе слабее процесс метисации с европеоидами, но активнее смешение с ненцами. В южной группе доминирует русский язык, а в северной ненецкий. В северной группе у смешанного энецко-ненецкого населения активнее проходят процессы ассимиляции и постепенно закрепляется ненецкое самосознание. На юге наблюдается определенное «этническое равновесие». Естественный прирост численности более ощутим в южной группе, так как здесь больше европеоидных метисов, которые чаще, чем ненецко-энецкое население определяют себя как энцы [111].

*** В июле-августе 2006 г. сотрудники лаборатории антропологии и этнографии ИПОС СО РАН провели комплексное археологоэтнографическое исследование на левых притоках Енисея: реках Большая и Малая Хетá и Соленая. Этнографическим обследованием была охвачена группа ненцев — рыбаков и оленеводов — приписанных к вахтовому поселку газовиков объединения «Норильскгазпром» Тухард.

Поселок Тухард, был основан в 1968 году, когда строители поставили первые палатки рядом с одиноко стоящим чумом старого ненца Пальчина. Постепенно разрастаясь, поселок стал местом притяжения для оленеводов и рыбаков не только низовьев Енисея, но и ненцев Тазовской и Гыданской тундры. Ненцы и энцы выгодно сбывали здесь продукцию традиционных промыслов (пушнину, оленину, рыбу), и закупали различные продукты и товары по ценам более низким, чем в совхозных магазинах.

Местные ненцы были объединены в колхоз «Большевик», вошедший в 1960-е гг. в укрупненный совхоз «Заря Таймыра». В начале 1990-х годов, с избранием нового председателя совхоз обанкротился и окончательно пришел в упадок. В конце 1990-х гг. в п. Тухард на базе совхоза был организован рыболовецкий кооператив, преобразованный в 2003 году в сельскохозяйственную промысловую артель «Факел».

Трудами членов артели в помещениях, принадлежавших ранее совхозу, была построена пантосушилка, установлены холодильники, ремонтируются помещения для мехпошивочной мастерской. При вложении определенной суммы денег в развитие артель могла бы приносить весомый доход.

До недавнего времени артель занималась приемом и засолкой рыбы, принимала мясо, панты, рога, шкуры. Рыбу в артель сдавало большинство местных рыбаков. Чира и муксуна здесь принимали по 50 рублей за кг, сига — по 35, пелядь — по 20–30, щуку — по 15, омуля — по 40; оленину — по 45; панты высшего сорта — по 250, первого сорта — по 190, второго сорта — по 140, третьего сорта — по 40, рога — по 60; шкуры волчьи — по 4000, медвежьи — по 10000, росомашьи — по 3500 рублей. Весь принятый товар отправлялся в Норильск по договору с промхозом «Таймыр».

Артель обеспечивала рыбаков лодками, моторами, топливом, сетями, патронами, лекарствами. Поселковые ненцы живут в основном на пособия по безработице или занимаются неквалифицированным трудом. Расширение производства в артели может создать рабочие места и обеспечит людей коренной национальности хорошим заработком.

Коренным населением, проживающим на реках Б. и М. Хета и Соленая, являются ненцы, большая часть которых ведет свое происхождение от энцев. Однако они осознают себя настоящими ненцами, память об энецком происхождении утрачена несколькими поколениями раннее.

Активное проникновение ненцев в междуречье Таза и Енисея отмечается в документах русских ясачных сборщиков, начиная с XVII в. [112]. Межэтнические контакты, установившиеся между ненцами и энцами после угасания военных конфликтов, приводили к взаимному заимствованию хозяйственных навыков, элементов культуры и быта. Интенсивное хозяйственное освоение русскими низовьев Енисея привело к частичной утрате коренным населением своих традиционных культурных особенностей.

По данным Приполярной переписи населения 1926-27 гг. в низовьях Енисея проживали ненцы (юраки), приписанные ранее к трем инородным управам: Обдорской, Тазовской и Береговой, а также отдельные семьи энцев (самоедов), приписанных к Карасинской инородной управе и тазовских хантов (остяков). В районе р. Большая Хета кочевала семья обдорского ненца Прокопия Комарова, из крещеных ненцев рода Ненянг (в переводе — комар). В районе р. Соленой и ее притока Варкуяхи проживали три семьи береговых ненцев Ломпай (Ламбай), одна семья береговых и три семьи тазовских ненцев Ямкиных (крещенные Аседа), три семьи обдорских ненцев Тоге (Тогой) и семья Романа Силкина, из крещеных карасинских энцев рода Вай [113].

Нашей группе удалось охватить этнографическим обследованием, проживающих в настоящее время на реках Б. и М. Хета и Соленая шесть семей Ямкиных, находящихся друг с другом в той или иной степени родства, одну семью Теседо, две семьи Тоги, и семью единственного в этой местности долганина Яроцкого, женатого на ненке. Кроме того, по словам информаторов, в этой местности живут ненецкие семьи Лырминых (крещеные Моло Аседа), Найвоседо (Айваседа), Яр, Ядне, Яптуне (Яптунай), Береговых, Пальчиных (крещеные Чор), по одной семье оненечившихся энцев Силкиных и энецко-ненецких метисов Каяриных.

Перевода на русский язык местных ненецких фамилий никто из информаторов дать не мог, кроме самых распространенных и простых: Теседо — безоленный, Яптуне — гусиная лапа. Ямкины очень невнятно говорили о происхождении своей фамилии. Фамилию Лампай пытались переводить как «лыжники» (от нен. лампа — лыжа). Также говорили, что Лампай это русское название, а поненецки правильно произносить Лаборте, но опять же не дали перевода.

Один из информаторов сказал, что Ямкины и Лырмины происходят из одного корня, они все Нгаседа (Аседа). Ямкины — поненецки Пя вана (корень дерева), а Лырмины — Моло (волчья ягода). Жениться между собой они не имеют права. Родственниками по материнской линии местным Ямкиным и Лырминым являются Тоги, Найвоседо, Береговые. Другой информатор сообщил, что Лампай — это чистые (настоящие) ненцы (по одной из версий Лампай энецкий род — Ю.К.). Они пришли сюда с севера, из района Лескино. Браки между двоюродными братьями и сестрами строго осуждаются.

Традиционные обычаи и обряды сохраняются в большей мере у ненцев, проживающих ниже по Енисею, приписанных к поселкам Носок и Караул. У ненцев на Б. и М. Хете, на Соленой и их протоках уже давно детей называют русскими именами. Возможно, это связано с тем, что здесь очень много представителей различных ветвей рода Аседа (Ямкины, Лырмины) и Чор (Пальчины), которые были крещены еще в конце XVIII века.

Более чем двухвековое соседство с другими родственными и не родственными народами (в поселках Воронцово и Потапово проживают энцы, на Хатанге — долганы и нганасаны, русское и русскоязычное население поселков) напрямую или опосредованно наложило отпечаток на традиционную материальную и духовную культуру местных ненцев.

Летом здешние рыбаки стоят чумами, а с осени перебираются в балки. Летние рыбацкие стойбища располагаются обычно на песчаных плесах или поросших кустарниками берегах рек или проток. Оленеводческие стойбища располагаются в тундре на некотором расстоянии от рек (например, на крутом берегу старицы). Видимо, оленеводы опасаются, что олени могут переплыть мелеющие летом реки и их невозможно будет собрать.

На летнем стойбище стоит обычно один-два, реже три чума. Возле чума некоторые ненцы устанавливают покупную палатку для отдыха дежурного пастуха или для проживания женатого сына с невесткой. Иногда делают маленький чум для приготовления там пищи.

Вещи, которые у оленеводов обычно хранятся на грузовых нартах, местные рыбаки укладывают рядом с чумом на пустые бочки из-под бензина. На каждом стойбище имеется рация для связи с администрацией поселка. От входа в чум протягивается антенный провод, закрепляемый на конце высокого шеста.

Снаружи чум местных рыбаков и оленеводов ничем не отличается от обычного ненецкого чума, те же деревянные шесты, обтянутые брезентом. Внутри, посреди чума, разводится костер, над которым устанавливается на четырех ножках низкая металлическая плита с круглыми отверстиями. На плиту ставят чайники или кастрюли. Традиционных надочажных устройств с деревянными перекладинами и железным крюком нет. На противоположной от входа стороне чума, как обычно стоит столик для продуктов и два маленьких столика для еды. Там, между стеной и очагом могут свободно перемещаться женщины. Вертикального, «священного» шеста-симсы нет. Ненцы, живущие в чуме круглый год, устанавливают этот шест только в зимнее время.

Женских распашных ягушек, используемых обычно в качестве одеял для укрытия ночью у местных ненцев нет. Поэтому здесь укрываются покупными одеялами. Члены семьи спят обычно по обеим сторонам чума, ногами к печке. Спальные места закрываются пологом из обычной ткани. Так теплее, а в комариный период — защита от комаров.

[105] Там же: 427–428

[106] Васильев 1994б: 427428

[107] Там же

[108] Там же: 430

[109] 2004: 167–170

[110] Кривоногов 1997: 152

[111] 1997: 157

[112] Васильев 1994а: 29–75; Долгих 1970: 136

[113] ГАКК. Ф. Р-769. Оп. 1. Д. 448