- Ведите в Главную, или как там она у вас называется, - сказал Шарик хомякам.
Двести двадцать второй осторожно возразил:
- Может, сначала сходите наверх за подмогой?
- Сами справимся, - коротко ответил сыщик.
Но он слишком понадеялся на свои силы и недооценил коварство противника.
Когда Двести двадцать второй, показывавший дорогу, Шарик, Захар и остальные хомяки миновали несколько тоннелей, сзади раздался грохот. Волна затхлого воздуха догнала идущих и мягко толкнула в спину.
- Обвал, - сказал Двести двадцать второй,- это не к добру. Вперед, скорее!
Через несколько секунд загремело впереди, и воздушная волна ударила в грудь.
- Все, - сказал Двести двадцать второй, - мы отрезаны.
Он с упреком посмотрел на Шарика.
- Завал можно разрыть, - сказал Шарик.
- Можно, - ответил Двести двадцать второй. - А время-то идет… Крот и Крыс похоронили нас в этом тоннеле, а сами продолжают работу. Если они еще догадаются…
Он не договорил и умолк.
- О чем догадаются? - настороженно спросил Шарик.
Двести двадцать второй молчал и к чему-то прислушивался.
В тишине раздалось слабое журчание. Струйка грязной воды выбилась из-под стены и потекла по тоннелю.
- Вот о чем, - сказал Двести двадцать второй. - Они повредили водопроводную трубу. Теперь нам конец.
Вода показалась под другой стеной. Пенные ручейки бежали навстречу друг другу, неумолимо сливались в большие ручьи, ручьи впадали в маленькие озерки, которые превращались в громадное озеро, заполнявшее тоннель.
Уровень воды повышался каждую секунду.
- Мама! - изо всех сил закричал Захар и заплакал. - Ма-а-ама!!!
Солнце обрушилось в подземелье
Наступило воскресное утро.
На волейбольной площадке у подземного хода сидели мама Муркина и Тимофей, ожидая возвращения сыщика.
Воробей, проголодавшийся к утру, порхал над цветником и пил сладкий нектар. Вдруг он закричал:
- Бегите скорей, там кто-то на помощь зовет!
Когда все примчались к цветнику, Николай показал на белый граммофончик табака:
- Слушайте!
- Ма-а-а-а-а-а-а-ма…
- Захарка! - крикнула Муркина. - Захарка!
Тимофей выдернул стебель фальшивого цветка, и из дырочки в земле донеслось уже более явственно: