Конторские будни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Удовлетворенный этой догадкой, Грайс поднялся на тринадцатый этаж и здесь увидел наконец табличку: «Отдел питания (Административный сектор)». Отдел питания разрастался, по-видимому, сверху вниз, подумал Грайс. Он вспомнил, что на одной из его предыдущих служб Рекламный отдел, состоявший поначалу всего из двух человек – специалиста по рекламе да мальчишки-рассыльного, – постепенно преобразился в огромное учреждение со своим машинописным бюро, для которого пришлось возвести специальную пристройку. Такими уж свойствами обладают некоторые отделы.

Стало быть, по крайней мере одна загадка была разгадана. Начальник Отдела питания – П-Одиннадцатый – сидел на тринадцатом этаже, и если б его своевременно переименовали в П-Тринадцатого, Грайс не потратил бы столько времени на свои служебные, так сказать, подвиги.

Отдел питания (Административный сектор) занимал примерно две трети тринадцатого этажа, а одна треть, отгороженная стеной с обоями «под кирпичики» и массивными дверями под красное дерево, была отведена для ресторана «Кокпит», где питались альбионские администраторы. В раскрытую дверь «Кокпита» Гране увидел нескольких женщин – скорей всего, официанток, – праздно сидящих за столиками с белыми скатертями. Они мирно беседовали, покуривая сигареты, и Грайс, пожалуй, не решился бы обвинить их в лентяйстве: обед кончился часа два назад, и делать им сейчас было решительно нечего. Правда (не при них будь подумано, мелькнуло у него в голове), для такой работы можно нанимать женщин на неполный рабочий день, как и поступала администрация других фирм, в которых он раньше служил, но до этого ему уж не было дела.

«Кокпит» размещался слева, если стоять спиной к входной двери. А справа, за металлическим, по пояс человеку барьером стояли ряды столов Отдела питания или, может быть, его Административного сектора, который был, по всей вероятности, центральным нервным узлом всего отдела, расположенного на двух с половиной этажах. И тут, как с облегчением увидел Грайс, клерки не перелопачивали в поте лица пресловутые ДДТ. Но гнулись они над своими столами весьма прилежно – видимо, их начальник был сторонником железной дисциплины в своей империи.

А сидел он, как решил Грайс, у стены «Кокпита» в будочке из древесностружечных плит с круглым оконцем – «льюком», по выражению Джека Леммона. Будочка эта напоминала билетную кассу-«времянку» на каком-нибудь железнодорожном полустанке – причем закрытую билетную кассу, потому что люк был задвинут изнутри древесностружечной плитой. Чувствуя себя немного неловко под взглядами служащих Административного сектора – хотя на самом-то деле никто из них даже не глянул в его сторону, – он подошел к будочке и постучал костяшками пальцев по закрывающей люк плите.

Все дальнейшее Грайс назвал бы пантомимой, если б стал кому-нибудь об этом рассказывать. Один из служащих отгороженного барьерчиком Административного сектора проворно встал, вошел в «Кокпит» и на секунду исчез, а потом плита, закрывающая люк будочки, отъехала вверх, клерк, исчезнувший в «Кокпите» рявкнул «С одиннадцати до часу!», и, громко грохнув, плита опустилась.

Однако не потерявший хладнокровия Грайс перехватил служащего, когда тот вышел из дверей «Кокпита».

– Извините ради бога, мне очень жаль, конечно, отрывать вас от работы, но я не по поводу ДДТ. – Чтобы подкрепить свою доблестную атаку, Грайс. вытащил из кармана копию розового бланка и коротко объяснил служащему, чего он хочет. Тот сделал глубокий вдох, потом выдохнул воздух сквозь плотно стиснутые зубы, выхватил у Грайса бланк и с видом человека, доведенного до последней крайности, опять скрылся в «Кокпите». Через несколько секунд он появился снова, однако уже без бланка – стало быть, дело сдвинулось с мертвой точки, подумал Грайс.

– Вам придется подождать, – буркнул служащий. После этого он подошел к своему столу, сел на стул и углубился в какие-то документы, уже не обращая на Грайса ни малейшего внимания.

А тот стал прохаживаться до дверей «Кокпита» и обратно. Его башмаки слегка поскрипывали, и, хотя никто из служащих ни разу не оторвался от своих занятий, он все же ощущал шестым чувством, что мешает им сосредоточиться. Тогда, остановившись, он начал покачиваться вверх-вниз на носках. Башмаки продолжали поскрипывать, и он, чтоб никому уж больше не мешать, замер у входной двери.

Ждать ему пришлось довольно долго. Официантки явно собирались домой; надев дешевенькие пальтишки, они укладывали в хозяйственные сумки дотационные – от щедрот альбионской кухни – пакетики со съестными припасами вроде лярда, сахара и тому подобной снеди. Грайс глянул на часы и обнаружил, что уже без десяти пять. Значит, если вчерашний вечер был в его отделе обычным, канцпринадлежники убирают сейчас документы, захлопывают ящики столов и облегченно потягиваются на стульях, считая рабочий день оконченным. Однако здесь, в Административном секторе Отдела питания, – да наверняка и на двух других этажах – служащие по-прежнему трудились не разгибаясь.

Минутная стрелка часов над входной дверью неумолимо приближалась к двенадцати, и Грайс не знал, как быть. Если он решит уйти, то ему, во-первых, придется бросить на произвол судьбы один из тех бланков, которые, по словам братьев Пенни, не разрешалось выносить из Отдела канцпринадлежностей, а во-вторых, надо будет подойти, скрипя башмаками, так что все опять обратят на него внимание, к служащему, унесшему бланк, и сказать, что он, мол, придет за ним завтра утром. А оставшись, он задержится на работе сверх положенного времени – но с какой это, интересно, стати ему перерабатывать?!

Грайс еще не решил, как поступить, когда люк с грохотом открылся и к его ногам упал смятый в комок розовый бланк. А выглянувшее из люка лицо – толстое и темно-красное от злости – показалось ему еще темнее по контрасту с ослепительно белым колпаком шеф-повара, который венчал его, словно серебряная корона.

– Скажите своему Копланду, что у нас тут есть дела поважней, чем его треклятая канцелярщина! И пока начальник здесь я, а не он, ему распоряжаться у нас не дадут – пусть подавится своими бумажонками, как… как… как обезьяна гнилыми орехами!

После этих слов плита, закрывающая люк, опустилась столь стремительно, что с некоторых столов сдуло на пол какие-то документы. Даже не поднимая головы, Грайс чувствовал, что теперь-то его разглядывают все служащие Административного сектора. Стало быть, они не роботы, мимолетно подумал он.

Несмотря на изумление и озабоченность – придется спросить братьев Пенни, надо ли заменить испорченный бланк новым, а старый уничтожить, соображал он, подбирая с полу истерзанный листок, – ему пришлась по душе гневная прямота начальника Отдела питания, если только человек в колпаке шеф-повара действительно был начальником отдела. Этот-то явно не сваливал работу, за которую ему платили жалованье, на других, не отгораживался от дела бумажными баррикадами. Его заботам поручили Отдел питания, и он заботливо следил, чтобы отдел работал без перебоев, а если бы понадобилось стать к плите после рабочего дня за письменным столом, он наверняка засучил бы рукава и стал к плите. Да он, может, как раз сейчас и готовил у плиты суп для завтрашнего обеда, подумал Грайс. А на него еще навалили заботу о замене дотационных талонов и устаревших канцелярских бланков.

Вообще Грайс ощущал глубочайшее уважение к работникам этого отдела, хотя и ликовал в душе, что сам он здесь не работает. Ему припомнилась его армейская служба и учебный лагерь на севере Йоркшира, где, кроме новобранцев-писарей, проходивших курс обучения, жили летчики-истребители. Для летчиков это был транзитный лагерь, и они, предоставленные самим себе перед отправкой куда-нибудь в Европу или на Дальний Восток, не скрывали снисходительного презрения к «штабным крысам», как они называли писарей, которых ежеутренне гоняли строем в учебные казармы, чтоб усадить там за письменные столы. Летчики, люди настоящего ратного дела, были, конечно, правы. Грайс не завидовал им, но они вызывали у него восхищение – так же, как по-настоящему деловые работники Отдела питания.

Когда Грайс вернулся в Отдел канцпринадлежностей, все его коллеги уже ушли. Да и не удивительно: ведь было две минуты шестого. Он довольно долго добирался до восьмого этажа, потому что сначала ему пришлось минут пять дожидаться лифта, а потом толпа служащих с десятого и девятого этажей приперла его к задней стенке кабины, и он поневоле спустился в холл.

Добравшись наконец до своего отдела, он обнаружил там поистине удручающую картину. Никто из его сослуживцев не потрудился убрать документы, наваленные братьями Пенни на стол Ваарта, и теперь он должен был сам их куда-то спрятать. Но куда? Все архивные шкафы – и ящики Ваартова стола, за который его усадили временно, – оказались, разумеется, запертыми. Он-то надеялся, что братья Пенни сообразят убрать всю эту канцелярскую писанину – хотя бы на одну только ночь – в ящики своих столов, несмотря даже на то, что формально они уже передали ему документы по изъятию. Он-то, стало быть, надеялся, но, видимо, надежды его были чересчур смелыми.

Да еще эта копия розового бланка, столь яростно отвергнутая начальником Отдела питания. Грайс попытался ее немного разгладить, но, заполненная под копирку, она стала теперь абсолютно неудобочитаемой. И все же ее надо было куда-то пристроить. Ну мог ли он уйти – мог ли он даже подумать уйти, оставив на столе важнейшую документацию?

Вот и проявляй после этого инициативу!..

Но тут он вспомнил, что ему же ничего не стоит открыть любой из отдельских архивных шкафов. Ведь они, под маркой «огнеупорный шкаф для хранения архивной и/или текущей документации», были изготовлены на фабриках «Комформа». Эти шкафы – «биметаллические, четырехъящичные, с выдвижными направляющими, утопленными ручками и стандартным запором» – открывались просто-напросто шариковой ручкой: следовало только вставить ее вместо ключа в замочную скважину и резко, но легонько нажать. Никакого жульничества тут не было: биметаллические, четырехъящичные и так далее шкафы, каталожный номер Б4Б/04885, назывались всего лишь огнеупорными. А взломоупорными, если так можно выразиться, их никто не объявлял.

Однако братья Пенни про этот фирменный секрет не знали. Они просто навалили на Грайса заботу об отдельских документах, и дело с концом. Да только не слишком ли многого ожидали они от человека, прослужившего здесь без году неделю?

Грайс легко открыл ближайший архивный шкаф и запихал туда всю документацию – пропади она пропадом, чтоб он еще и рассортировывал ее по папкам. Нет уж, этим он займется утром, когда, глядя на его поджатые губы и слыша грохот, с которым он задвигает ящики, братья Пенни смогут ясно понять, кем он их считает.

А сейчас ему было очень жалко себя. Опустевший и обнаженно высвеченный электрическими лампами восьмой этаж, покорно ожидающий орду уборщиков, которые вскоре должны были спуститься сюда, напомнил Грайсу по-ночному пустынную Северную кольцевую дорогу. Он так хотел попрощаться перед уходом с Пам! Да он, если уж на то пошло, хотел попрощаться со всеми своими сослуживцами… Одинокий и грустный, он чувствовал себя наказанным мальчишкой, тоскливо сидящим дома, когда все его сверстники весело играют на улице.

Жалея себя, он, как и обычно в таком настроении, почувствовал, что его одолевает голод. Вместо обеда ему пришлось жевать всухомятку тощие бутерброды, а с тех пор он и вообще ничего не ел. Выпил глоток чая перед неудавшимся походом наверх, и все. Даже сухим печеньицем не закусил. А он очень любил полакомиться печеньем во время перерыва на вечерний чай. Когда миссис Рашман уволится, надо будет примкнуть к Хакиму и братьям Пенни – приверженцам печенья за вечерним чаем. Хотя непонятно, кто теперь станет его покупать: пока что это делала именно миссис Рашман – во время своих гастрономических экспедиций. Может быть, мистер Хаким, торгующий по пятницам кондитерскими товарами? А что, если это сладкое бремя захотят взять на себя братья Пенни? Грайс не знал, способны ли они вдохнуть зловоние в герметически закупоренную жестяную банку с печеньем ассорти «Хантли и Палмер», но, поразмыслив, решил, что чем черт не шутит и лучше не рисковать. Никто не мешает ему основать собственную кондитерскую компанию – с Пам и Сидзом в числе учредителей, – надо только стать тут «старичком», как говорили, помнится, у них на военной службе про обученных солдат.

Предаваясь этим приятным мыслям – все еще наедине с шуршащей тишиной газосветных ламп, – Грайс вдруг ощутил, что ему до смерти хочется пососать конфетину из запасов Копланда.

Теперь в «Альбионе» не слышалось даже приглушенного гула работающих лифтов. Тишина была полной. Грайс не знал, когда придут ночные уборщики, но они, конечно, возвестят о своем приходе громким топотом, шумом пылесосов и скрипом тележек, на которых перевозят корзины для мусора. Так что он, с божьей помощью, будет предупрежден заранее.

Его собственные башмаки пронзительно скрипели, когда он, почему-то на цыпочках, шел к архивному шкафу, где Копланд хранил свои конфеты. Нет, он вовсе не чувствовал себя преступником – скорее наоборот, героем, если уж говорить откровенно. Да и кто, интересно, решится требовать, чтобы человек работал сверхурочно на голодный желудок?

И все-таки сердце у него билось учащенно, а руки немного дрожали, когда он вытаскивал из кармана шариковую ручку и вставлял ее в замочную скважину архивного шкафа. «Запросто», – пробормотал он, услышав послушный щелчок замка. Стало быть, на худой конец ему ничего не стоит сделаться взломщиком сейфов.