Мы с Тосей быстро поднялись, взялись каждый за своё: она — чай кипятить, я — вещи проверять. Вдруг что-нибудь забыли.
В комнате Пелагеи Павловны горит свет — это редко, чтоб она в такой час бодрствовала. Неужели хочет проводить нас?
И тут мне вспоминаются слова жены: «Вадимку нужно заставить извиниться перед бабушкой, чтоб Алёнке худого примера не было». Значит, бабушка встала ради этого?
Я иду будить Вадимку. Странно, что он не проснулся вместе с нами. Обычно он первым вскакивает… Стоп, а где же он?
Вадимкина кровать пуста, наружная дверь закрыта, запасного ключа на гвозде нет. Исчезли рюкзак, спиннинг, вёсла от резиновой лодки.
Всё понятно: не хочет Вадимка извиняться перед бабушкой.
— Сына нет, — говорю я жене.
— Ты шутишь?
Она бежит в детскую и видит пустую кровать.
— Что ж это, Федя?
Я сам поражён не менее жены.
— Найдётся, Тося. — Я хочу успокоить её. — Видишь, рюкзака нет, спиннинга, вёсел.
Что ей рюкзаки и спиннинги!
— Может, в милицию позвонить?
— Не стоит, он, вероятно, у кого-нибудь из друзей.
Она всё же берёт трубку, звонит в ближайшее отделение. Дежурный отвечает так громко, что мне слышно: «Нет, никакого мальчика не находили. Да, если появится, сообщим».
Громкий разговор будит Алёнку, она спрыгивает с постели, подбегает к матери:
— Мама, Вадимку украли?
— Не украли, — говорю я, — он ушёл к товарищам.
«Ушёл к товарищам» — пожалуй, подходящее объяснение, для Алёнки по крайней мере.
Из комнаты выходит Пелагея Павловна, прислушивается к нашему разговору. Обычно строгая, она растерянно смотрит на меня и на Тосю, понимая, что стала виновницей Вадимкиного побега.
— Я ведь, Федя, ненароком щенка выпустила. Правду сказать — сердце запалилось. Кабы знатьё, разве б согрешила? Ты всю милицию спроси, растолкуй как следует.
«Вся милиция» отвечает то же самое. У Тоси начинают подёргиваться губы — верный признак близких слёз. Надо что-то придумывать, и как можно быстрее.
— Успокойся, Тося. Скорее всего, он пошёл к Ивану Гурьянычу.
Хотя, честно говоря, я в этом совсем не уверен.
— Какой у него номер телефона? — спрашивает жена.
— У него нет телефона.
Это правда, тут я безгрешен.
Но мать есть мать: ей надо убедиться, что сын в безопасности.
— Пойдём к Ивану Гурьянычу. — Тося берётся за пальто. — Слышишь?