Я мужественно подавила зевок, вежливо потрясла ладошку и посторонилась, пропуская девушку в квартиру. Она вошла и застыла в прихожей каменным чёрно-розовым изваянием.
— Ну, и что такого ужасного у тебя случилось?
— Почему ужасного? — отмерла она.
— Потому что сейчас рановато и для дружеского визита, а мы с тобой даже незнакомы.
— Э… вы правы. Я — Инга.
Она снова протянула руку. Повезло мне — ещё и соображает медленно.
— Ладно, познакомились. Вообще-то, это сказано к тому, что в такую рань я могу принять исключительно по вопросу жизни и смерти.
— А… да, конечно, у меня как раз такой вопрос, — девушка опустила руку и протяжно всхлипнула.
Ну вот, только ревущих подростков мне не хватало. Сейчас начнёт какую-нибудь несчастную любовь оплакивать. Я тяжело вздохнула. Призрачные надежды на продолжение утреннего сна таяли на глазах.
— Проходи, Инга. Лет-то тебе сколько?
— Восемнадцать, — она несмело прошла вслед за мной в кухню.
Что ж, эта хотя бы совершеннолетняя.
— Посиди минутку, — я кивнула на диван у окна. Нанесла визит в ванную, умылась, переоделась и неохотно вернулась к посетительнице.
Чай и кофе предлагать не стала. Мне сейчас не до демонстрации гостеприимства.
Инга сидела прямая, как натянутая струна, и судорожно комкала в руках одну из моих бумажных салфеток.
— Ладно, быстрее начнём, быстрее закончим. Что у тебя случилось?
— Макс не вернулся домой, — снова всхлипнула она. — А одна моя знакомая слышала от другой своей знакомой о том, как вы нашли пропавшую девочку. Вот я и подумала…
Так — так, сарафанное радио имени Алины Шолоховой заработало! Жаль, не совсем вовремя.
— Кто такой Макс?
— Мой лучший друг! — ещё одно душераздирающее всхлипывание. — Пропал два дня назад. Я не знаю, что делать.
— А что полиция говорит?
Девушка растерялась:
— Мама сказала: «Полиция такой ерундой заниматься не будет». И вот я…
— Стоп! Ерундой? — я, наконец, проснулась и почувствовала подвох: — Инга, ещё раз — кто такой Макс?
— Мой лучший друг.
Я мысленно сосчитала до десяти и уточнила:
— А точнее? Кто это: ребёнок, парень, местный бомж?
Святая наивность растерянно захлопала ресницами и выдала:
— Почему бомж? Макс — моя собака.
Ух! Боженька, дай мне терпения!