— Ты нарушаешь традицию, — заговорил в тишине один из остальных, Харуган. — Опусти оружие, Дал Карус.
— Он ее нарушает лишь потому, что имеет достаточно смелости, — отозвался Ян Сар, вызвав несколько потрескивающих перешептываний в воксе.
— Гарисат не должен быть главой, — произнес еще один, и это тоже заработало одобрительное ворчание.
— Я буду вожаком! — ощерился Гарисат. — Это мое право!
Дал Карус держал оружие настолько твердо, насколько это позволяли вибрирующие элементы питания. Требовалось идеально выбрать время: оружие должно было быть полностью заряжено, и он не мог выстрелить без повода. Нужно было хотя бы создать видимость справедливой казни, а не убийства.
На ретинальном дисплее со звоном появлялись подтверждающие руны — члены Третьего Когтя сигнализировали о своем решении. Должно быть, Гарисат видел то же самое, или же поддался досаде, поскольку он издал из ротовой решетки трескучий вопль вокса и прыгнул вперед. Дал Карус вдавил спуск, и выпустил из раструба пистолета сдерживаемую мощь новорожденного солнца.
Когда зрение вернулось ко всем, они молча застыли в общей комнате. Броню каждого из воинов покрывал тонкий слой пепла — все, что осталось от Гарисата после ослепительной вспышки плазменного заряда.
— Ты добился своего, — неодобрительно рыкнул Харуган, и даже от самого малого движения — жеста в сторону оружия Дал Каруса — с пластин его доспеха посыпался прах. — Теперь нечего брать.
В ответ Дал Карус кивнул на Вейджина.
— Кое-что есть. И нас не возглавляет безумец. Радуйся этому.
Остальные двинулись вперед, оказывая телу Вейджина немногим более уважения, чем трупу врага. Тело утащат в апотекарион, где извлекут геносемя. Доспех разберут на составные части и разделят среди братьев Вейджина.
— Теперь ты главный, — произнес Ян Сар.
Дал Карус кивнул, не слишком радуясь этому обстоятельству.
— Это так. Ты бросишь мне вызов? Кто-нибудь из вас? — он повернулся к братьям. Никто не дал моментального ответа, и вновь отозвался Ян Сар.
— Мы не станем вызывать тебя. Однако возмездие зовет, и ты должен повести нас к нему. Первый Коготь убил Тор Ксала.
— Сегодня мы уже лишились трех душ. Одной из-за предательства, одной из-за неудачи и одной по необходимости, — обладающий клювом шлем Дал Каруса относился к птицеподобному типу Мк-VI, он был выкрашен в тускло-красный цвет, чтобы соответствовать остальным из Третьего Когтя. В композитном металле были выжжены глубокие змеящиеся отметины. — Если мы выступим против Первого Когтя, то потеряем еще больше. И у меня нет желания сражаться с пророком.
Он не стал добавлять, что одной из причин, по которым он убил Гарисата, была надежда избежать схватки, которая им сейчас угрожала.
— Мы больше не из рот Халаскера. Мы — Заклейменные, Третий Коготь банды Возвышенного. Мы — Повелители Ночи, рожденные заново. Новое начало. Давайте не станем омывать его кровью братьев.
На какое-то мгновение ему показалось, что он их убедил. Они обменялись взглядами и перешептываниями. Но спустя всего лишь несколько секунд реальность подтвердилась с сокрушительной окончательностью.
— Месть, — произнес Ян Сар.
— Месть, — откликнулись остальные.
— Тогда да свершится возмездие, — кивнул Дал Карус и повел братьев на тот самый бой, ради предотвращения которого он убил Гарисата.
Вскоре после прихода к согласию оставшиеся члены Третьего Когтя крались по центральному осевому коридору тюремной палубы, сжимая закованными в перчатки руками клинки и болтеры. На их доспехах играл тот немногий свет, что существовал на «Завете крови», а в выжженных на броне рунических клеймах собирались тени.
Впереди, из-за запертой двери, которая вела в боковое помещение, донеслись голоса.
— Устроим засаду? — спросил Ян Сар?
— Нет, — усмехнулся Харуган. — Им известно, что мы не оставим смерть Тор Ксала неотомщенной. Они уже ждут нас, я уверен.
Заклейменные приблизились к запертой двери.
— Первый Коготь, — позвал Дал Карус, мучительно стараясь не дать своему нежеланию просочиться в голос. — Мы пришли за вами.
Сайрион смотрел на монохромный экран своего ауспика. Ручной сканер пощелкивал каждые несколько секунд, выдавая поток звуковых помех.
— Я насчитал семерых, — сказал он. — Восемь или девять, если они стоят вплотную.