— Он взял ее за руку.
— Скажи… Ты… Ты любишь его?
— Люблю? Ты с ума сошел. Какая там любовь! Но мне уже двадцать семь лет. Я скоро постарею, подурнею. Это, может быть, мой последний шанс в жизни.
Она положила голову на стол и громко заплакала. Он осторожно погладил ее волосы.
— Не плачь, не плачь, Танечка. Ты просто разнервничалась. Все пройдет, все будет опять хорошо. И ведь ты… любишь меня немножко?
Она выпрямилась.
— Нет. Я давно не люблю тебя. Без тебя я была бы богата и счастлива.
— Ах, вот как. Жаль, что ты так поздно сказала.
Он замолчал. Она продолжала всхлипывать. Он принес ей воды.
— Выпей, успокойся.
Она вытерла глаза.
— Спасибо. Теперь ничего не переменишь. Ты не сердись, Сережа.
— Я не сержусь.
Она подошла к умывальнику и стала прикладывать мокрое полотенце к лицу.
— Я, Таня, прилягу немного. Я сегодня должен раньше выехать.
Хорошо. Тогда я пойду погулять, чтобы не мешать тебе.
Стоя перед зеркалом, она пудрилась и подкрашивала ресницы.
И по тому, как старательно она это делала, он видел, что она идет на свидание к Джонсону.
Она пригладила щеткой темные короткие волосы и надела шляпу.
— Скажи, не видно, что я плакала?
— Нет, совсем не видно.
Она взяла перчатки.
— Ну, до свидания, Сережа. Смотри, будь осторожен.
— Танечка…
— Что?
— Ты так уходишь. Не поцеловав меня?
— Я думала, ты сердишься. Я вела себя отвратительно, и мне стыдно.
Он обнял ее.
— Таня…
Она присела на край кровати, виновато глядя на него.