— Вот. Читай, Поль.
«Какая хорошенькая», — подумал он и сейчас же поморщился.
— Ведь я просил тебя не завиваться бараном.
— Это модно. У нас все так завиваются.
Она обиженно теребила угол передника.
Он погладил ее темные стриженые волосы.
— Ну, ну, не сердись. Слушай.
Стихи не понравились ей. Какие неприличные. Лицо ее стало скучающим и обиженным.
Мария вскочила возмущенная.
— Неправда. Честная женщина и во сне не изменяет. Не смей читать эту гадость!
Она схватила книгу и бросила ее на пол. Ремнев встал, сильно толкнув столик.
— Ты? Что ты понимаешь?
Он еле сдерживался. Лучше уйти.
— Прощай. Ешь сама своего кролика.
И хлопнул дверью.
Она побежала за ним.
— Поль, Поль!
Но он уже быстро шел к вокзалу, колотя палкой по мостовой.
— Довольно. Нет, довольно с меня. Хватит.
Вместе с записной книжкой из кармана выпал длинный разорванный конверт. Ремнев получил его еще утром, но он проработал весь день в Национальной библиотеке и только сейчас собрался прочесть письмо: «Значит, ты ушел? Я ничего не понимаю. Если ты сердишься за стихи, то я выучу всю книжку наизусть, только не сердись. Я все время плачу. Приезжай непременно сегодня же».
«Непременно» было подчеркнуто трижды.
Ремнев скомкал письмо.
Вечером он сидел у своего друга Волкова.
— Мне все-таки не ясно, почему ты ее бросил?
Волков передвинул на столе маску Пушкина. Он был на четыре года старше Ремнева. 26 лет не то что 22 года, и он считал себя вправе давать советы Ремневу.
— Она хорошенькая и милая. Такой не найдешь.
Ремнев бросил папиросу.
— Она глупа.
— Любить можно только глупых женщин. Умные всегда несносны.
— Я не хочу любить женщину. Я хочу любить Прекрасную Даму.