— Нет. У меня просто болит голова. К утру все пройдет, не беспокойтесь. Жаль, что я не могу вас впустить — я уже в кровати. А вы удачно играли?
— Очень. Я ставил на число ваших лет и два раза выиграл. Вы приносите мне счастье, дорогая.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи. Просыпайтесь здоровой.
Татьяна Александровна разделась и легла. «Сегодня четвертое. Восьмого он получит письмо… Девятое, десятое, одиннадцатое, двенадцатое… Да, двенадцатого он уже может быть здесь». Она заложила руки за голову. «Сережа, милый. Приезжай скорей… И ничего мне не надо. Только быть с тобой».
Татьяна Александровна вышла из телеграфа. Джонсон ждал ее.
— Куда мы пойдем завтракать? Хотите в тот маленький ресторан над морем?
— Мне все равно.
В ресторане, сидя напротив Джонсона, она думала: «Какой противный, пестрый галстук. И эта наглая жемчужина».
— Что с вами? — участливо спросил Джонсон.
Она посмотрела на него рассеянными глазами.
— Со мной? Ничего.
— Но у вас такой странный вид. Уж не влюблены ли вы?
— А если влюблена?
Это звучало как вызов, и он стал серьезен.
— Видите ли… Я на многое готов закрыть глаза… Все зависело бы от того, в кого бы влюбились.
Она поправила гвоздики в вазе.
— Я влюблена в своего мужа, — сказала она мечтательно.
— В вашего мужа? — Джонсон расхохотался. — О, пожалуйста! Он не опасен.
— Не опасен? Почему?
— Потому что у него нет ни гроша.
— А вы думаете, что опасны только богатые?
— Конечно!
Она покраснела.
— Мне не нужно ваших денег.
— Может быть. Но вам нужно то, что на них покупают.
— Вы думаете? — она расстегнула браслет. — Вот, я сейчас брошу его в море.
— Не делайте этого. Придется искать, нанимать водолазов. Лучше на эти деньги купим вам сейчас какой-нибудь пустяк — хотите?
— Нет. Я ничего не хочу. Оставьте меня в покое.
— Я терпеть не могу русских национальных черт — тоски и сумасбродства. Вы были всегда такая веселая, совсем не похожая на русскую.