Михайлов протянул ему клочок бумаги: «M-me Josephine, F-rg St. Ноnore»[68], схватил деньги не считая и выбежал из ресторана.
Дама шла уже далеко впереди, легко и уверенно ставя маленькие ноги в коричневых стоптанных туфлях. Ее угловатые плечи резко обозначились под узким черным платьем. Михайлов догнал ее. Она безучастно и растерянно смотрела перед собой, по щекам ее текли слезы. Он удивился, что она плачет — так не шли слезы к ее веселой легкой походке.
— Послушайте, — он остановился, задыхаясь от бега и жалости к ней. — Не плачьте, ради Бога, не плачьте…
— Что? Что вам надо? — не поворачивая головы, раздраженно проговорила она. — Как не стыдно приставать? Еще к русской…
— Нет, нет, — он шел теперь рядом с ней, стараясь заглянуть ей в лицо. — Я не пристаю к вам, нет. Ах, не плачьте, пожалуйста. Я помогу вам…
— Поможете? — переспросила она. — Вы не можете мне помочь.
— Нет, могу. Только не плачьте, — он наклонился к ней. — Жозетта… Жозетта де Ришвиль…
Она быстро взглянула на него.
— Ну и?
— Я знаю ее адрес.
— Ее адрес?
Она остановилась и схватила его за руку.
— Вы знаете ее адрес? Тогда идемте, идемте к ней, сейчас же.
— Это тут, совсем близко, — обрадовался он. — На St. Honore.
Но она покачала головой и взглянула на свои нитяные заштопанные перчатки.
— Нет. Я не могу идти. Я не могу показаться ей в таком виде. И шляпа, как воронье гнездо. Я умру со стыда. Дайте мне адрес.
— Это ничего не значит, — заторопился он. — Перчатки можно купить, и шляпу, и всё. У меня есть деньги. Вот! — он вытащил из кармана только что полученную тысячу франков. — Мы поедем, купим. Зачем откладывать.
Он остановил такси. Она, как будто не понимая, села в него. Она больше не плакала. Она глядела прямо перед собой, о чем-то думая.
— Как ваше имя, отчество? — спросил он робко.
— Татьяна Александровна.
— Я вам друг, Татьяна Александровна.
Она ничего не ответила, не удивилась. Он все еще держал ее руку в своей.
— Жозетта де Ришвиль, — начал он.
— Ах, не произносите этого имени, — крикнула она, вырывая руку. — Я ее ненавижу, ненавижу!
Подбородок ее задрожал, и слезы снова побежали по ее щекам.
— Простите, простите, — взволновался он. — Я не знал… Если бы я знал… Простите…
— Это ничего. Ничего. Уже прошло.
Она вытерла глаза платком и постаралась улыбнуться. Улыбка вышла жалкой и растерянной. Но все-таки это была ее первая улыбка.
— Ах, как он медленно едет, — она нетерпеливо постучала ногой. — Мы бы скорей дошли.
— Теперь уже скоро, сейчас, — успокаивал он.
[68] «M-me Josephine, F-rg St. Ноnore» — «Мадам Жозефин, ул. Фобург Сент-Оноре» (фр.).