— Нет, я совсем здоров, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Завтра ночью у вас будут деньги и бриллианты, — повторил он.
— Кром, вы ангел.
Он грустно покачал головой.
— Ангелы не воруют.
— Вам это так тяжело?
— Страшно тяжело, — сказал он серьезно. — Умереть было бы легче.
— Неужели украсть тяжелее, чем умереть?
Кромуэль опустил голову.
— Гораздо.
Лиза посмотрела на него с любопытством.
— Я не понимаю. Я боюсь смерти.
Она снова закрыла глаза и положила голову на подушку.
Перед ней, как в тумане, проплыло бледное, грустное и злое лицо Андрея.
— Умереть можно только из-за любви, — сказала она тихо.
Ее горло сжалось и пальцы похолодели.
— И если расстреляют. Не говоря уже о болезнях, несчастных случаях и старости.
Он ничего не ответил.
Ее голова лежала на подушке. Лицо ее стало совсем спокойным, безучастным, безмятежным. Вся жизнь, все оживление исчезли с него. Губы не шевелились, и веки были закрыты.
Кромуэль нагнулся над ней. Сердце его дрогнуло от жалости. Что с ней? Она девочка, почти ребенок.
Отчего же у нее такой несчастный вид?
— У вас какое-нибудь горе, Изольда?
Она открыла глаза. И глаза ее сияли. Кромуэль на минуту, как тогда в Биаррице, почувствовал на своем лице горячий солнечный свет, шедший из ее глаз. И, как тогда в Биаррице, зажмурился.
— Горе? — переспросила Лиза, и голос ее зазвенел… — Нет, У меня огромная радость. Ведь мы едем в Россию. Я еще никогда не была так счастлива.
Они помолчали немного. Лиза взяла его за руку. Он сжал ее пальцы в своих.
— Завтра я принесу все. А вы не забыли, Изольда, вы помните, что обещали мне?
Она покраснела.
— Я все помню. Но не надо говорить об этом сейчас. Слушайте, Кром. В России теперь снег, белый, блестящий. Утром на солнце он кажется розовым, а ночью, когда луна, почти голубым. Вы еще никогда не видели такого снега. Только в России такой снег. Разве вы не рады, что едете?
— Конечно, я очень рад, Изольда.
Дверь открылась и вошел Николай.
— Здравствуй, Кром, — он весело похлопал Кромуэля по плечу. — Устроил? Когда?