— Как хорошо, что ты пришла.
Лиза стиснула зубы от обиды.
«Ей рада, а меня прогнала. Мне нельзя туда. Я чужая ей».
Она снова пробралась в шкапную и, отодвинув кисейную занавеску, стала смотреть, что делается в спальной.
Теперь Солнцева сидела на кровати рядом с Наталией Владимировной.
— Успокойся, успокойся, Наташа.
Наталия Владимировна всхлипывала, прижимаясь лбом к плечу подруги.
— Он сказал мне: «На что ты мне. Старая, без денег. Таких, как ты, не любят».
— Наташа, перестань. Не говори о нем. Забудь его.
— Забыть. Разве я могу его забыть? Я его люблю. Он отвратительный, он глупый, он злой. Он мне говорит: «Убирайся». Он меня сегодня по морде.
Лиза тихо ахнула за занавеской и прижала руки к груди.
«Маму, мою маму».
От ненависти к Борису, от жалости к матери вдруг зазвенело в ушах, и все закружилось. Лиза схватилась рукой за занавеску.
А Наталия Владимировна быстро говорила, блестя глазами.
— Я не могу, не могу, не могу без него.
Волосы упали ей на лоб, и она нетерпеливо откинула их.
— Ему нужны деньги. Но откуда мне взять? И ему всегда мало.
— Ты должна его бросить, Наташа. Иначе тебе конец.
— Конец, — она встряхнула головой, и волосы снова упали ей на глаза. — Ну и пускай, пускай конец. С ним или без него мне все равно конец. Я это поняла сегодня, когда он меня ударил. Знаешь, я его еще больше полюбила.
Снова резко и протяжно зазвенел звонок, Лиза побежала в прихожую.
«Неужели это Борис? Неужели он посмел?»
Лиза отперла дверь.
— Кролик? — вскрикнула она. — Кролик, что с вами? Что случилось?
Перед ней стоял Кролик. Дождь ручьями стекал с его котелка на измятое, промокшее пальто. Круглые, голубые фарфоровые глаза шало смотрели сквозь мокрые стекла пенсне.
Он пошевелил губами.
— Наташа, Наталья Владимировна дома? — с трудом проговорил он.
— Дома. Но она, кажется, нездорова. Что же вы стоите под дождем? Войдите, я сейчас спрошу.
Кролик махнул рукой, не двигаясь с места.
— Позовите ее. Скажите, необходимо.
— Сейчас. Но вы войдите. Такой дождь, вы простудитесь.