— Клянетесь, что не скажете ей?
— Клянусь. Никому…
— А теперь…
Он наклоняется к ней. Черные блестящие волосы, черные блестящие глаза и губы его так близко. Эту минуту она ждала всю жизнь.
— Так вы любите меня, Люка?..
— Люблю, — вздыхает она.
Он обнимает ее голые плечи, притягивает к себе.
— Любите? — и целует ее в губы.
Люка порывисто вздыхает. Она, как испуганная птица, сидит на самом краю дивана. Из-под бального платья смешно выглядывают ноги в коротких, детских чулках. Он целует ее голые, надушенные колени. Губы у него холодные. Шелковое платье шуршит. Она тихо вскрикивает, закрывает глаза и беспомощно опрокидывается на спину, в мягкие подушки…
Тихо, слышно только, как стучит сердце, как шуршит шелк под ее пальцами. Тихо, мучительно, блаженно…
Но ведь это уже было… И эти ледяные губы, и нежные руки, и мучительный, блаженный страх. Только где? Когда? Люка открывает влажные глаза. Слезы текут по щекам. Отчего она плачет? Ведь ей так хорошо… Это уже было. И эта слабость… И этот лунный свет… Но где? Когда?..
— Азраил, — вдруг вспоминает она, — Азраил…
Черные глаза наклоняются над ней.
— Что? Что ты говоришь, Люка?
— Азраил, — повторяет она. — Нет. Не Азраил. Ты — Арсений.
Вера проснулась от стука в ухе. Это сердце. Надо лечь на правый бок, чтобы не мешало. Она осторожно поворачивается. Нет, все равно стучит. И на правом боку лежать еще неудобнее, еще тяжелее. Так устала, а не заснуть больше…
— Вам страшно? — спрашивает скрипучий голос над самым ухом.
— Еще бы, — отвечает другой. — Здесь стены в пять сантиметров и крысы без зубов…
— Да, скверный дом…
Вера вздрагивает и открывает глаза. Никого нет. Все тихо…
Сквозь неплотно задернутые шторы слабо светит луна. В темноте вещи кажутся громадными и угловатыми.
Вера приподнимается на локте, оглядывается. Куда она попала?.. Где она?.. Она ощупывает свое лицо, волосы, подушку и садится, сбросив одеяло. Зеленоватый свет луны падает прямо на ее свесившиеся с кровати белые ноги. И, как всегда ночью в темноте, она вспоминает о смерти.
«Я умру. Я скоро умру…»
Она вытягивает ноги вперед, шевелит пальцами. Зеленоватый лунный свет падает прямо на них.
«Мои ножки. Мои бедные ножки. Я буду лежать в земле, и черви будут есть мои белые ножки».
Она нежно гладит свои колени.
Ей так грустно. Так жаль себя.
«Я умру. Может быть, я уже умерла?..»
Но сердце громко и гулко стучит. И ладони теплые, и колени тоже теплые и гладкие.
«Нет, я жива. Я еще жива…»