— Люка, чему ты? — спрашиваете Екатерина Львовна.
— Что? — Люка растерянно моргает.
— Чему ты улыбаешься?..
— Я?.. Разве я улыбалась?..
Вера подозрительно смотрит на сестру.
— Ты вообще какая-то странная. Сонная. Синяки под глазами. Люка краснеет.
— Я? Я ничего… Я вспомнила, в лицее…
— В лицее?.. — Вера грозит ей пальцем. — Смотри у меня. Неужели догадалась?.. Неужели видела его?.. От страха холодеют руки.
— Ты не больна ли, Люка? — беспокоится Екатерина Львовна.
— Нет, я здорова. Я очень проголодалась.
Люка, давясь, глотает горячий суп и кашляет. Вера хлопает ее по спине.
— Не ешь так жадно. Никто не отнимет.
Азраил… Как хорошо…
И вдруг электрический свет нестерпимо ярко ударяет в лицо. Вера стоит перед кроватью.
— Я так и знала. Так и знала.
— Что? Что такое?..
— Нечего притворяться.
— Я не понимаю. Я хочу спать. О чем ты?
— Ах, ты не понимаешь?.. Не понимаешь, не знаешь. Маленькая, наивная. Так я тебе расскажу.
— Нет, нет, — испуганно кричит Люка. — Я не хочу, не надо, я не хочу этого знать, — и зажимает уши.
Но Вера грубо отводит ее руку.
— Нет. Ты будешь слушать. Довольно. Не знала, так узнаешь… Вера до боли стискивает Люкину руку и, наклонив к ней бледное, злое лицо, быстро-быстро говорит о самом позорном, о самом страшном.
— Вера, ради Бога, Вера…
— Что у вас тут такое?..
В дверях стоит испуганная Екатерина Львовна.
— Вот, — Вера трясет Люку за руку, — вот полюбуйся на твою Дочь!..
— Вера, что ты говоришь? Замолчи, — шепчет Екатерина Львовна, — как тебе не стыдно?
— Стыдно? Это ей должно быть стыдно…
Люка лежит, уткнувшись головой в подушку. Екатерина Львовна наклоняется над ней.
— Люкочка.