— Я ничего… Мне только показалось. Голубая шляпа совсем как твоя. И…
— Отстань. Как ты смеешь приставать, змееныш?..
Вера встает, шумно отодвигает стул и уходит, хлопнув дверью. Щелкает ключ.
— Ну вот, — огорченно говорит Владимир Иванович. — Как нехорошо вышло.
Екатерина Львовна старается казаться спокойной.
— Вера так нервна. Вы ее извините, пожалуйста. Я иногда просто не понимаю, что с ней.
— Нервы, должно быть, малокровие. И Вера Алексеевна слишком много работает.
Люка трясет годовой.
— Она? Она целыми днями пропадает. Вторую неделю все ту же блузку вышивает.
— Люка, ты опять суешься? Не довольно с тебя, что Веру расстроила?
— Она сама расстроилась. Я ничего не говорила, мама. Мне только показалось…
— Знаешь пословицу: когда кажется, тогда крестятся? Слишком ты болтлива.
Люка надувает губы.
— Хорошо. Теперь молчать буду.
Владимир Иванович прощается.
— Куда же вы так рано, — удерживает его Екатерина Львовна. — Верочка сейчас выйдет. Верочка, Владимир Иванович хочет уходить.
Но ответа нет. Владимир Иванович нерешительно смотрит на дверь спальни, потом вздыхает.
— Нет, уж я лучше пойду. Пора. Передайте, пожалуйста, привет…
Люка провожает его в переднюю. Владимир Иванович надевает пальто.
— Нехорошо обижать сестру, Люка.
Обидишь такую. Она сама всякого обидит. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Люка.
Люка возвращается в столовую. Екатерина Львовна сидит за столом под лампой, положив голову на руку.
— Мамочка, милая. Что с тобой? Тебе грустно?..
— Ах, Люка. Разве мне легко все это видеть?..
Люка не понимает, что значит «все это», но сердце сжимается от жалости.
— Мамочка, это пройдет. Ты увидишь, как будет хорошо.
— Мама, — кричит Вера из-за двери. — Я не хочу, чтобы этот змееныш спал со мною. Пусть ночует где знает. Я ее не впущу.
— Хорошо, я возьму Люку к себе. Но ты впусти меня, Верочка. Я хочу с тобой проститься.
— Я уже легла, мне лень вставать, спокойной ночи.