Но Люка уже громко всхлипывает, закрывая лицо руками.
— Мне грустно.
У Арсения растерянный вид.
— Люка, Люка, перестаньте. Ну, милая, маленькая Люка. Перестаньте.
Люка поднимает голову. Левая щека запачкана шоколадом.
— Поцелуйте меня, и я не буду больше плакать, — он наклоняется к ней и осторожно касается губами ее мокрой запачканной шоколадом щеки.
— Нет, не так. В рот, не то я опять заплачу.
И Люка снова громко всхлипывает.
— Вы сумасшедшая, — испуганно говорит он, целуя ее детские, соленые от слез губы. Она вздыхает, закрывает глаза.
— Еще, еще. Обнимите меня!
— Вы сумасшедшая…
Люка кладет голову к нему на плечо.
— Нет, я не сумасшедшая. Только я взрослая, а вы все еще считаете меня маленькой. Я совсем взрослая.
— Ну, конечно, — соглашается он, боясь спорить. — Вы взрослая.
Она глубоко вздыхает и крепче прижимается к нему.
— Поцелуйте меня еще раз…
— Надо ехать домой, вас хватятся, — робко говорит он.
Люка вскакивает.
— Да, надо ехать. Ведь я тайком удрала, опять скандал будет. Но поцелуйте меня еще раз. Слушайте… Вы сами говорите, что я взрослая. Я буду ждать вас сегодня ночью в нашей комнате. Вы придете в сад. Я вылезу к вам в окно.
Он поднимает мотоциклетку.
— Едемте, Люка.
— Я буду вас ждать. Вы придете? Обещайте.
Она ловко примащивается сзади на седло. Мотоциклетка несется по дороге, шумя и подскакивая.
— Я буду вас ждать, — громко кричит Люка. — обещайте…
Арсений оборачивается к ней.
— Не болтайте. Язык прикусите…
Люка лежит в кровати, прислушиваясь к дыханию Веры. Спит? Нет, кажется, еще не спит. Как бы самой не заснуть. Она щиплет себя за руку, широко открывает сонные глаза. Вера дышит все спокойнее, все ровнее.
— Вера, — тихо зовет Люка.
Ответа нет. Спит. Люка осторожно спрыгивает на пол, снимает с крючка Верин шелковый пестрый халатик, нагибается, ища Верины ночные туфли. Потом тихо подходит к окну, пододвигает кресло, расправляет складки халатика. Лунный свет падает прямо на нее.
Такой он увидит ее сейчас, такой прелестной, почти призрачной. В полночь, в открытом окне, освещенной луной…