— Люка, у тебя опять грязные уши. Пойди вымой сейчас же.
На столе лежат шесть толстых конвертов. Екатерина Львовна надписывает последний. У Екатерины Львовны еще с институтских лет страсть к переписке.
— Ну, — спрашивает она Веру, — купила?
Вера развязывает пакет, поднимает крышку коробки.
— Вот, — и торжественно вынимает розовые шелковые туфли.
— Ах, какие прелестные, — вскрикивает Люка, — какие чудные. Покажи, покажи.
Но Вера уже закрывает коробку.
— А тебе что, не твои.
Люка обижается.
— Что, я их съем, что ли. Покажи.
Вера ставит коробку на стол.
— Не покажу. Отстань.
Екатерина Львовна собирает со стола конверты.
— Туфли действительно прелестные. Ты их вечером увидишь на Вере, Люка.
Люка обнимает мать.
— А меня возьмут на бал? Мне ужасно хочется.
Екатерина Львовна смотрит на Веру.
— Как ты думаешь. Может быть взять ее? Она будет тихо сидеть. Обещаешь, Люка?
Вера сердито двигает стулом.
— Или она, или я. Иди с ней, я останусь. Еще не хватало целым выводком выезжать. Всех возрастов, на все вкусы…
— Я танцую не хуже тебя, напрасно ты важничаешь.
— Во-первых, ты танцуешь, как слон, во-вторых, все равно не пойдешь, не волнуйся. И не мешай мне читать.
— И правда, ты еще слишком мала, Люка. Я лучше завтра сведу тебя в кинематограф.
Екатерина Львовна гладит Люку по щеке.
— Обещаешь, а потом обманешь.
— Нет, завтра же, непременно.
Но Люка не верит.
— Дай вперед деньги на билеты.
Екатерина Львовна достает из сумочки десять франков. Люка прячет их под ключ. Если теперь надует, все-таки не так обидно.
Внизу в холле глухо и протяжно бьют в гонг. Екатерина Львовна встает.