Екатерина Львовна удивленно смотрит на нее.
— Вера, чего ты сердишься?..
— А что, прикажешь ты мне радоваться?..
Вера снимает платье, садится на кровать, сбрасывает туфли.
— Опять дырка на пятке.
— Но что с тобой, Вера? — спрашивает Екатерина Львовна.
— Что? — кричит Вера. — Ты еще спрашиваешь, что? Посмотри на себя в зеркало, тогда и поймешь.
Глаза Екатерины Львовны становятся круглыми, брови высоко поднимаются.
— Что ты говоришь, Вера, я не понимаю…
— Не понимаешь? На кого ты похожа? Волосы стриженые, намазанная. Шляпа, как у девочки, платье до колен. Разве так выглядит мать взрослой дочери?..
— Но, Верочка, ведь мне только тридцать девять лет. Рано мне рядиться старухой. И ты сама знаешь, что же я в жизни видела? В деревне. Вы с Люкой вечно хворали. Папа…
— Да, папа. Ты бы хоть помнила, что папу большевики расстреляли.
Екатерина Львовна беспомощно взмахивает руками.
— Вера, как ты можешь?.. Разве я не чту папиной памяти?
— Ты… Ты мешаешь мне выйти замуж. Вот что.
— Я? Я мешаю тебе?
По щекам Екатерины Львовны текут слезы.
— А зачем тебе, Вера, собственно говоря, замуж выходить, раз папу большевики расстреляли? — спрашивает Люка.
— Люка, не мешайся не в свое дело. Иди играть в сад, — строго говорит Екатерина Львовна.
Люка послушно выходит из комнаты, но дверь снова отворяется.
— Старая дева, — кричит Люка и убегает со всех ног по коридору. Но погони нет. Вера занята объяснением с матерью.
— Да, да, ты мешаешь мне выйти замуж. За кого нас втроем могут принять? И еще эта обезьяна Люка со своим бантом. А когда ты на балу, ты танцуешь больше меня, ты отбиваешь моих ухаживателей.
— Вера, как ты несправедлива. Господи. А я жила только для вас…
Екатерина Львовна плачет, лицо ее становится жалким и старым.
— Господи, — всхлипывает она.
Вера сидит на кровати, устало и зло теребя подвязку.
— Надоело. Перестань, пожалуйста. Не хочешь мне помогать, и не надо.
Екатерина Львовна вытирает глаза.
— Что же я могу… И если бы все так нервничали. Ведь я тоже была молодой.
— Да. Но у тебя было приданое.