Из-под Вериного кружевного платья сзади выглядывает смешной розовый хвостик. Люка прекрасно видит его, но скажи только Вере, начнет подшивать, переодеваться. Через час тогда не выбраться из дому.
— Нет, не торчит.
Люка старательно завязывает большой бант. Волосы короткие, бант плохо держится. Она осторожно поворачивается, чтобы бант не упал.
— Ты чего держишь голову, как цирковая лошадь. Кажется, опять моей пудрой напудрилась?
— Нет, что ты. Честное слово…
Люка быстро вытирает щеки и нос. Но Вере уже не до нее. Вера надевает шляпу.
— Какая ты хорошенькая, — льстит Люка.
Вера довольна.
— Ну, идем. Мама, ты готова?
Екатерина Львовна входит в новом сиреневом платье. Люка бьет в ладоши.
— Ах, как красиво.
Екатерина Львовна робко улыбается.
— Хорошо, Верочка?
Вера холодно осматривает мать.
— Да, хотя… я говорила, что лучше бы лиловое. Слишком молодо.
Екатерина Львовна смущается.
— Я покупала материю вечером. Она при свете почти лиловая.
И коротко опять.
— Ты находишь, Верочка? Можно выпустить. Рубец широкий.
Люка краснеет от обиды за мать.
— Неправда, мама, неправда. Не верь. Просто она завидует.
Екатерина Львовна тоже краснеет.
— Люка, перестань, глупости.
Вера пожимает плечами.
— Что же, идем мы или нет?..
Они садятся в парке за столик. Музыка гремит. Женщины в белых и розовых платьях издали похожи на кусты цветов, над ними, как бабочки, мелькают маленькие пестрые зонтики.
Люка осторожно и высоко держит голову, чтобы бант не упал. И от этого, она чувствует, у нее очень серьезный вид. Так и надо. Ведь она теперь взрослая. Вера, щурясь, осматривает гуляющих.
— Как жарко, — говорит она раздраженно.
Люка оглядывается.
— Арсений Николаевич.