История Христианской Церкви Tом III Никейское и посленикейское христианство От Константина Великого до Григория Великого 311 — 590 г. по Р. Х.: читать начало книги онлайн

Примеру Елены последовали бесчисленные паломники, считавшие, что такие путешествия делают спасение их души более несомненным. Они привозили с собой обратно щепки от святого креста, воду из Иордана, землю Иерусалима и Вифлеема и другие реликвии, настоящие и поддельные, которым приписывались чудесные качества[933].

Некоторые из наиболее просвещенных отцов церкви, одобрявших паломничества как таковые, считали необходимым выступить против суеверного к ним отношения и напомнить людям, что верить можно в любом месте. Григорий Нисский показывает, что нигде в Писании нам не велят совершать паломничества и что особенно опасны они для женщин, а также рисует весьма неприглядную картину распущенности, преобладающей в местах подобного отдыха. «Перемена места, — говорит он, — не приближает к Богу. Где бы вы ни были, Бог придет к вам, если душа ваша готова стать Его жилищем»[934]. Иероним с восхищением описывает паломничество своей подруги Павлы на Восток и сообщает, что сам он в своем Вифлееме поклонялся яслям и месту рождения Искупителя[935]; но справедливо замечает также, что Британия столь же близка к небесам, как и Иерусалим, и что не путешествие в Иерусалим, а святая жизнь достойна похвалы[936].

После Иерусалима, Вифлеема и других мест Святой Земли следующим известным местом паломничества верующих Запада и Востока был Рим, город главного из апостолов (limina apostolorum). Златоуст сожалел, что отсутствие времени и здоровья не позволяет ему поцеловать цепи Петра и Павла, заставляющие бесов дрожать, а ангелов радоваться.

В Африке местом паломничества стал Гиппон благодаря мощам святого Стефана, в Кампании — могила святого Феликса в Ноле, в Галлии — могила святого Мартина Турского (ум. в 397). Последняя была особенно знаменита, там совершалось множество чудес[937]. Даже память о Иове привлекала в Аравию многих паломников, которые жаждали посмотреть на груду праха и поцеловать землю, на которой столько страдал этот Божий человек[938].

В римских и греческих церквях практика паломничества по святым местам сохранилась по сей день. Протестантизм избавил паломничество в известные места, освященные благодаря великим людям или событиям, от всякой связи с заслугами или суеверными добавлениями и превратил их в похвальное дело благочестивой благодарности и преданного интереса. Не выходя за эти границы, евангельский христианин с чувством и пользой созерцает священные места Палестины, римские катакомбы, простые плиты на могилах Лютера и Меланхтона в церкви замка Виттенберг, памятники английским мученикам в Оксфорде или скалистое место высадки пуританских отцов–паломников в Массачусетсе. Он чувствует себя ближе к духу великих умерших, но знает, что дух этот не остается в их прахе, а ему уготована участь пребывать в бессмертии с Богом и святыми на небесах.

§90. Совместное поклонение в день Господень. Чтение Писания и проповедь

J. А. Schmidt: De primitive ecclesiae lectionibus. Heimst., 1697. Ε. Ranke: Das kirchliche Perikopensystem aus den Ältesten Urkunden der röm. Liturgie. Berlin, 1847. Η. T. Tzschirner: De Claris Eccles. vet. oratoribus Comment, i‑ix. Lips., 1817 sqq. K. W. F. Paniel: Pragmatische Geschichte der christl. Beredtsamkeit. Leipz., 1839 ff.

Порядок и составляющие обычного церковного богослужения остались теми же, что и в предыдущий период, однако строгое отделение богослужения новообращенных или оглашенных, катехуменов[939], состоявшего из молитвы, чтения Писания и проповеди, от богослужения собственно верующих[940], состоявшего из причастия, утратило свое значение, когда христианство превратилось в преобладающую религию, а церковь объединилась с государством. Начиная с V века все жители Римской империи считались христианами хотя бы номинально и могли посещать даже те части богослужения, которые раньше защищались от осквернения язычниками. Греческий термин «литургия» и латинский термин «месса» (происходящий от стандартной формулы роспуска верующих[941]) начиная с конца IV века (398) стали относиться к самому богослужению с причастием или евхаристией. Это было богослужение в непосредственном, прямом значении слова, которому были подчинены все остальные части службы. О евхаристии мы поговорим позже[942]. Сейчас мы должны поговорить о тех частях богослужения, которые предшествовали причастию и в которых изначально участвовали и катехумены, и принимающие причастие верующие.

Чтение отрывков Священного Писания продолжало оставаться обязательной составляющей богослужения. Когда церковный канон оформился окончательно, после Карфагенского собора 397 г. и других синодов, чтение неканонических книг (например, произведений апостольских отцов церкви) стало запрещено, за исключением легенд о мучениках в их памятные дни.

Обязательной системы перикоп, как в более поздней Латинской и Греческой церкви, еще не существовало. До V века практиковалось lectio continua, то есть чтение и разъяснение целых книг Библии, а выбор книг, соответствующих разным частям церковного года и богослужениям, оставался на усмотрение епископа. Но в великие праздники читались такие отрывки, которые имели особую связь с предметом празднества. Постепенно, по примеру иудейской синагоги[943], сформировался более полный годовой цикл отрывков Нового Завета для литургического использования, и отрывки эти стали называться уроками или перикопами[944]. В Латинской церкви это было сделано в V веке, в Греческой — в VIII веке. Отрывки для чтения брались из евангелий и из посланий, или же Апостола (частично также из пророков), поэтому назывались евангелием и посланием на конкретное воскресенье или праздник. В некоторых церквях использовалось по три или даже четыре отрывка для чтения — из Евангелия, из посланий, из Ветхого Завета и из Книги Деяний. Многие рукописи Нового Завета содержат только перикопы, или фрагменты для чтения на церковном богослужении[945], причем многие из них — только евангельские перикопы[946]. Александрийский диакон Евталий около 460 г. разделил Евангелие и Апостол, за исключением Откровения, на пятьдесят семь частей, каждый раздел в соответствии с воскресеньями и праздничными днями года, но такое деление не было принято всеми, и в Восточной церкви долго продолжало практиковаться lectio continua. Среди сохранившихся латинских сборников текстов для чтения особенно следует упомянуть Lectionarium Gallicanum, относящийся к VI или VII веку, и изданный Мабиллоном так называемый Comes («Спутник священника»), или Liber Comitis. Последний предание приписывает авторству ученого Иеронима, он составляет основу римского лекционария и всей западной системы перикоп, которая перешла из Латинской церкви в англиканскую и лютеранскую, но с течением времени подверглась сильным изменениям[947]. Такой сборник отрывков из Писания удобен для использования в течение церковного года, но его минус в том, что большая часть Священного Писания остается неизвестной народу.

Отрывки читались с амвона или кафедры с соответствующими вступлениями; обычно сперва послание, потом евангелие; завершалось чтение славословием или пением псалма. Иногда диакон читал евангелие с алтаря, чтобы особо выделить слова Самого Господа.

Отцы церкви искренне призывали, помимо публичного слушания Писания, читать его самостоятельно и думать над ним, особенно Златоуст, объяснявший всю порчу в церкви недостаточным знанием Писания. Уже он вынужден был бороться против мнения, что Библия — книга только для священников и монахов, а не для народа; такое предположение в Средние века привело к знаменитому папскому запрету на перевод Библии на национальные языки. В строгом смысле слова Библия стала тем, чем должна была быть изначально, — настоящей всеобщей книгой для народа — только с изобретением книгопечатания, утверждением духа Реформации и появлением современных библейских обществ. В древней церкви и в Средние века экземпляры Библии были такими редкими и дорогими, а читать умели столь немногие, что большинство людей могло только слушать отрывки из Писания на публичных богослужениях. Мы должны помнить об этом, чтобы не судить ту древнюю эпоху слишком сурово.

За чтением Писания следовала проповедь, основанная на только что прочитанной перикопе или на всей книге, откуда перикопа была взята. До нас дошли гомилии величайших проповедников древности — Афанасия, Григория Назианзина, Василия Великого, Златоуста, Амвросия, Августина — на Бытие, Пророков, Псалтирь, Евангелия и Послания. Но в великие праздники всегда выбирался конкретный текст, связанный с событием[948]. При этом в древней церкви не было обязательного единообразия в выборе перикоп; польза от системы чтения отрывков Писания и последующего разъяснения целых книг Писания сочетались друг с другом. Чтение перикоп относилось к собственно алтарному служению и должно было увязываться с церковным годом, а проповедь — к служению с кафедры и могла охватывать все Слово Божье.

Красноречие проповедников в IV — V веке достигло максимальной точки своего развития в Греческой церкви, и наиболее достойными их представителями были Григорий Назианзин и Златоуст. Но часто проповедь превращалась в напыщенную риторику, демонстрацию ораторских навыков и театральное представление. Отсюда возникали злоупотребления или крайности — часто народ аплодировал проповедниками и криками выражал свое одобрение[949]. Как и в наши время, в тот период многие ходили в церковь не поклоняться Богу, а послушать знаменитого оратора, и уходили сразу после окончания проповеди. Проповедь, говорили они, можно послушать только в церкви, а молиться можно и дома. Златоуст часто выступал против этого обычая в Антиохии и Константинополе. Нередко выступления самых популярных проповедников стенографировали, а потом распространяли рукописи, иногда с их разрешения, иногда без.

В Западной церкви искусство проповеди было гораздо менее развито, часто она сводилась к простому практическому увещеванию и отступала на задний план в сравнении с евхаристией. Поэтому здесь люди часто уходили, когда проповедь начиналась, а в результате многие епископы, не имевшие представления о свободе вероисповедания и поклонения, вынуждали народ слушать проповеди, закрыв двери.

Обычно проповедь произносилась с епископского престола или с хоров (сапсеlli), иногда — с кафедры. Проповедовать обязаны были епископы; даже папы, например, Лев I и Григорий I, часто проповедовали перед римской общиной. Проповедовали также пресвитеры и диаконы. Лев I ограничивает право проповеди и обучения рукоположенными священниками[950], но монахи и отшельники нередко проповедовали на улицах, со столпов (подобно святому Симеону), с крыш или деревьев, и даже миряне, такие как император Константин и некоторые его преемники, писали и произносили перед верующими религиозные речи (хотя и не в церкви)[951].

§91. Таинства вообще

G. L. Hahn: Die Lehre von den Sacramenten in ihrer geschichtlichen Entwicklung innerhalb der abendländischen Kirche bis zum Concil von Trient. Breslau, 1864 (147 pp.). См. также статью Sacramente, автор G. Ε. Steitz, в Herzog, Real–Εпсуklopädie, vol. xiii, pp. 226–286; и Const, von Schätzler: Die Lehre von der Wirksamkeit der Sacramente ex opere operato. Munich, 1860.

Значение слова sacramentum, церковное таинство, в течение долгого времени оставалось весьма неопределенным. К таинствам относилось всё мистическое и священное (omne mysticum sacrumque Signum). Тертуллиан, Амвросий, Иларий, Лев, Златоуст и другие отцы церкви применяли это слово даже к таинственным учениям и фактам, таким как Троица, Божественность Христа, воплощение, распятие и воскресение. Но после V века оно стало относиться в основном к священным формам богослужения, учрежденным Христом и мистическим образом представляющим, запечатлевающим и передающим людям божественное благословение. Это католическое богословское представление в основном было перенято евангельскими церквями, хотя в количестве и отправлении таинств произошли существенные изменения[952].

Августин первым изложил четкое учение о природе таинств вместо смутных представлений и риторических преувеличений. Он определяет таинство как зримое проявление незримой благодати или Божьего благословения[953]. Таким образом, священнодействию таинства присущи две составляющие: внешний символ (Signum, также sacramentum в строгом смысле слова, или то, что может быть воспринято органами чувств и увидено глазом) и внутренняя благодать (или божественная благость, res или virtus sacramenti, которая есть предмет веры)[954]. Обе составляющие, знак и означаемое, объединяются словом освящения[955]. В целом из духа учения Августина и некоторых его высказываний мы можем сделать вывод, что он считал священную установленность таинства Христом одновременно и критерием подобного священного обряда[956]. Но позже это важное представление ушло из сознания церкви, смысл таинств был расширен, а количество их возросло.

Августин также первым создал четкое учение о воздействии таинств. По его мнению, таинства могли принести благодать или осуждение, благословение или проклятие, в зависимости от состояния участников[957]. Таким образом, они действуют не мгновенно и магически, но опосредованно и этически, не ex opère operato, выражаясь более поздним схоластическим языком, но посредством соучаствующей в таинстве, деятельной веры принимающего. Конечно, как божественно учрежденные, они сами по себе имеют объективное значение, подобно независимо существующему зародышу жизни в семени, и они не зависят от субъективного состояния того, кто совершает таинство (донатисты учили противоположному); однако благословение они несут только тем, кто готов принять благословение или получить его в процессе таинства, в вере; тем же, кто недостойным образом совершает или принимает таинства, они несут проклятие. Вера обязательна не как действующая причина, но как субъективное условие для спасительного воздействия предлагаемой благодати[958]. Августин различает также преходящее и постоянное воздействие таинства, таким образом подготавливая почву для возникновения более позднего схоластического учения о character indelebilis. Крещение и рукоположение необратимы, поэтому не могут совершаться повторно. Августину нравится сравнивать крещение с материальным знаком служения императору[959], который остается вместе с воином навсегда, к его чести или позору. Отсюда католическое учение: единожды крещенный крещен навсегда; единожды ставший священником всегда остается священником. Но крещенный или рукоположенный человек может быть отлучен от церкви и обречен на вечную погибель. Народное же мнение церкви уже тогда склонялось к суеверному представлению о магическом воздействии таинства, которое позже нашло схоластическое отражение в теории opus operatum.

Отцы церкви единодушно говорят об относительной (не абсолютной) необходимости таинств для спасения[960]. Они видели в них, особенно в крещении и евхаристии, предназначенные Богом средства для принятия прощения грехов и благодати Божьей. Но при этом они считали, что не отсутствие таинств, а только пренебрежение ими ведет к осуждению[961]. Они подтверждали это мнение примером Моисея, Иеремии, Иоанна Крестителя, распятого разбойника, и наконец, всех верующих Ветхого Завета, а также многих христианских мучеников, которые подтвердили свою веру во Христа, пролив кровь до того, как получили возможность креститься и принять причастие. Дева Мария и апостолы тоже некоторым образом относятся к этой категории: так как Сам Христос никого не крестил, то и они не принимали христианского водного крещения, но в день Пятидесятницы крестились Духом и огнем. Корнилий также принял от Петра дар Святого Духа до крещения, но потом подвергся и внешнему таинству. В соответствии с этим мнением, искреннее покаяние и истинная вера, а прежде всего — крещение кровью мученичества[962], считались чем‑то вроде компенсации за отсутствие таинств.

Количество таинств в течение долгого времени оставалось неопределенным, хотя отцы церкви данного периода считали крещение и вечерю Господню либо единственными таинствами, либо самыми важными из них.

Августин в целом считал превосходством Нового Завета над Ветхим то, что количество таинств уменьшилось, а их значение увеличилось[963]; он называет крещение и вечерю Господню (ссылаясь на воду и кровь, которые вытекли из бока Господа) истинными или главными таинствами, на которых основана Церковь[964]. Но в более широкое понятие таинств он вводит и другие таинственные и священные обычаи, которые рекомендуются в Писании[965], а именно: конфирмацию[966], брак[967] и священство[968]. Итак, он уже некоторым образом признает пять христианских таинств, к которым Римская церковь с тех пор прибавила покаяние и елеосвящение.

Кирилл Иерусалимский в своем «Тайноводственном катехизисе» и Амвросий Медиоланский в шести книгах De Sacramentis, которые ему приписываются, упоминают только о трех таинствах: крещении, конфирмации и вечере Господней; Григорий Нисский также упоминает три таинства, но на место конфирмации ставит священство. В Восточной церкви таинство конфирмации, или миропомазания, имело меньшее значение и составляло часть таинства крещения, в Западной же церкви оно постепенно превратилось в независимое таинство.

Неизвестный греческий автор трудов Псевдо–Дионисия в VI веке перечисляет шесть таинств (μυστηρια)[969]: 1) крещение или оглашение; 2) евхаристия или причастие; 3) конфирмация или миропомазание; 4) рукоположение священников; 5) пострижение монахов; 6) елеосвящение. Отсутствуют брак и покаяние; вместо них появляется пострижение монахов, которое позже было исключено из числа таинств.

В Северо–африканской, Миланской и Галликанской церквях омовение ног в течение долгого времени было отдельным таинством[970]. Амвросий защищает это таинство, выступая против Римской церкви, и даже объявляет его таким же обязательным, как крещение, ибо оно было учреждено Христом и избавляет людей от первородного греха, как крещение — от реальных прегрешений. Хотя его мнение вполне обосновано, оно, однако, не стало общепринятым.

Неопределенность в плане количества таинств сохранялась до XI века[971]. Но церковь начиная с V века на Востоке и на Западе склонна была молчаливо признавать семь таинств в связи с мистическим священным значением данного числа. Греческая и Римская церковь согласны в данном отношении, и с этим согласны даже несториане и монофизиты, отколовшиеся от Греческой церкви в V веке[972].

На Западе количество таинств, равное семи, впервые было установлено, как обычно предполагается, епископом Отто Бамбергским (1124), а в более точном виде — Петром Ломбардским (ум. в 1164) в Magister Sententiarum. Рационально и риторически это количество оправдывают Фома Аквинский и другие схоласты (а в недавнее время — Мелер) на основании семи основных религиозных потребностей человеческой жизни и человеческого общества[973], и в конце концов его публично санкционировал собор во Флоренции в 1439 г. с согласия Греческой церкви, а на Трентском соборе была провозглашена анафема на всех, кто думает иначе[974]. Реформация в этом вопросе, как и в остальных, обратилась к Новому Завету. Она признала за собственно таинства только крещение и вечерю Господню, как учрежденные и заповеданные Самим Христом, полностью отвергла елеосвящение (сначала и конфирмацию), покаяние объявила событием внутренней жизни, а конфирмацию, брак и священство отнесла к более общим священным обычаям, которые в большей или меньшей степени являются таинствами, но никоим образом не равнозначны крещению и вечере Господней[975].

§92. Крещение

[933] Так, Августин, De Civit. Dei, xxii, 8, уже приводит примеры сверхъестественного воздействия terra sancta, земли из Иерусалима.

[934] Epist. ad Ambrosium et Basilissam.

[935] Adv. Ruffinum ultima Responsio, c. 22 (Opp., ed. Vall., tom. ii, p. 551), где он с похвальбой рассказывает о своих литературных путешествиях и говорит: «Protinus concito gradu Bethlehem meam reversus sum, ubi adoravi praesepe et incunabula Salvatoris». См. также его Vita Paulae, «Жизнь Павлы», предназначавшуюся для ее дочери Евстохии, где он описывает тогдашние стоянки для паломников.

[936] Epist. lviii ad Paulinum (Opp. ed. Vallarsi, tom. i, p. 318; в бенедиктинском издании — Ep. 49; в более древних изданиях — Ер. 13): «Non Jerusolymis fuisse, sed Jerusolymis bene vixisse, laudandum est». В том же самом послании, р. 319, он хвалит блаженного монаха Илариона, который хотя и жил в Палестине, но всего один день провел в Иерусалиме, «ut пес contemnere loca sancta propter viciniam, пес rursus Dominum loco claudere videretur».

[937] Гугеноты в XVI веке сожгли мощи святого Мартина как объект идолопоклонства и развеяли пепел по ветру.

[938] Златоуст рассказывает, Нот. v. de statuis, §1, tom, ii, f. 59: ίνα την κορπίαν έκείνην ίδωσι καί θεασάμενοι καταψιλησωσι την γην.

[939] Missa catechumenorum, λειτουργία τών κατηχουμενων, литургия оглашенных.

[940] Missa fidelium, λειτουργία τών πιστών, литургия верных.

[941] Missa — форма от missio, dismissio, изначально это слово означало роспуск собрания после богослужения: Ite, missa est (ecclesia). После окончания первой части службы диакон с этими словами отпускал катехуменов, а после второй части — остальных верующих. Когда две части богослужения слились воедино, формула отпуска стала употребляться только в конце, а потом стала обозначать и само богослужение, точнее — богослужение с евхаристией. В Греческой церкви соответствующей формулой отпуска было άπολύεσθε ev εϊρηνη, то есть ite in расе («идите с миром», Apost. Const., lib. viii, с. 15). Амвросий первым использует слова missa, missam facere (Ер. 20) для обозначения самого служения евхаристии. Другие варианты этимологии слова «месса» — от греческого μύησος или от еврейского глагола ﬠשּׁהּ, действовать, и т. д., слишком натянутые и не объясняют того факта, что это слово используется только в Латинской церкви. См. т. II, §67.

[942] См. далее, §96 и 97.

[943] Иудеи со времен Ездры делили Ветхий Завет на разделы, большие или меньшие, называемые Parashioth (פֿדּשּׁזּהּ, изъяснение), а именно: Пятикнижие на 54 Parashioth, Пророков (то есть более поздние исторические книги и собственно книги пророков) — на такое же количество Haphtharoth; и эти разделы читались по субботам. Данное деление Писания намного древнее, чем деление на стихи.

[944] Lectiones, αναγνώσματα, αναγνώσεις, περικοπαί.

[945] Поэтому они называются лекционариями, Lectionaria, sc. volumina, или Lectionarii, sc. libri; также Evangelia cum Epistolis, Comes (учебник для священников); по–гречески — αναγνωστικά, εύαγγελιστάρια, έκλογάδια.

[946] Отсюда Evangelistaria или Evangelistarium (Евангелие), в отличие от Epistolaria, Epistolare или Apostolus (Апостол).

[947] Далекая древность Comes видна из того, что он начинается с кануна Рождества, а не с Адвента, а кроме того, в нем отсутствует праздник Троицы и большая часть праздников святых. Существуют разные варианты этой книги, древнейший издан Памелием, другой — Балузом, третий (составленный Алкуином по приказу Карла Великого) — Томази. Э. Ранке считает вероятным, что Иероним составил Comes по указанию папы Дамаса, то есть является автором западной системы перикоп.

[948] См. Августина, Expos, in Joh. in praef.: «Meminit sanctitas vestra, evangelium secundum Johannem ex ordine lectionum nos solere tractare. Sed quia nunc interposita est solemnitas sanctorum dierum, quibus certas ex evangelio lectiones oportet recitari, quae ita sunt annuae, ut aliae esse non possint, ordo ille quern susceperamusf ex necessitate paululum intermissus est, non omissus».

[949] Κρότος, acclamatio, applausus. Златоуст и Августин часто осуждали эти беспорядки, перешедшие в церковь из театра, но тщетно.

[950] Ер. 62 ad Maxim.: «Praeter eos qui sunt Domini sacerdotes nullus sibi jus docendi et praedicandi audeat vindicare, sive sit ille monachus, sive sit laicus, qui alicujus scientiae nomine glorietur».

[951] Евсевий, Vita Const., iv, 29, 32, 55; Константин, Oratio ad Sanctos, в приложении.

[952] Слово sacramentum употребляется у отцов церкви в следующих значениях: 1) Клятва вообще, как у светских римских авторов, особенно воинская клятва. 2) Обет при крещении, когда крещаемый обещает вечно служить Христу, как miles Christi, воин Христов, борясь с грехом, миром и дьяволом. 3) Исповедь при крещении, которая считалась духовной клятвой. 4) Само крещение, которое часто называлось также sacramentum fidci, s. salutis, или pignus salutis. 5) Это слово стало почти синонимом слова тайна вследствие неточного перевода греческого μυστηριον в Вульгате (см. Еф. 5:32) и, соответственно, относилось к фактам, истинам и понятиям Евангелия, скрытым от неверующих, а также к христианскому откровению вообще. 6) Евхаристия и другие священные таинства и обряды церкви. 7) После XII века в Католической церкви было семь общеизвестных таинств. См. подтверждения в Hahn, I. с, pp. 5–10, где приведены и другие, менее распространенные значения этого слова.

[953] Signum visibile, или forma visibilis gratiae invisibilis. Августин также называет таинства verba visibilia, signacula corporalia, signa rerum spiritualium, signacula rerum divinarum visibilia, etc. См. Hahn, Ζ. с, p. 11 ff. Это неточное определение. По крайней мере, сюда надо добавить третий признак, не упоминаемый у Августина, а именно: divina institutio или, точнее, mandatum Christi. Такова разница в восприятии таинств католиками и протестантами. Римская и Греческая церкви воспринимают Божью заповедь в более широком плане, в то время как протестантизм понимает под ней явное повеление Христа, записанное в Новом Завете, поэтому ограничивает количество таинств крещением и вечерей Господней, так как по поводу остальных пяти католических таинств в Библии нет указаний. Но конфирмация, рукоположение и венчание на практике приобрели и в протестантизме характер таинств, особенно в англиканской и лютеранской церкви.

[954] Августин, De catechiz. rudibus, §50: «Sacramenta signacula quidem rerum divinarum esse visibilia, sed res ipsas invisibiles in eis honorari». Serm. ad pop. 292 (tom, ν, p. 770): «Dicuntur sacramenta, quia in eis aliud videtur, aliud intelligitur. Quod videtur, speciem habet corporalem; quod intelligitur, fructum habet spiritalem».

[955] Августин, In Joan n Evang., tract. 80: «Detrahe verbum, et quid est aqua [вода крещения] nisi aqua? Accedit verbum ad elementum et fit sacramemtum, etiam ipsum tamquam visibile verbum».

[956] См. Epist. 82, §14, 15; Ep. 138, §7; De vera relig. c. 16, §33; Hahn p. 154.

[957] См. подтверждения в Hahn, p. 279 ff. Например, Августин пишет, De bapt. contra Donat., 1, iii, с. 10 (tom, ix, p. 76): «Sacramento suo divina virtus adsistit sive ad salutem bene utentium, sive ad perniciem male utentium». De unit, eccl., c.21 (tom. ix, p. 256): «Facile potestis intelligere et in bonis esse et in malis sacramenta divina, sed in Ulis ad salutem, in maus ad damnationem».

[958] Отсюда более позднее выражение: Fides поп facit ut sit sacramentum, sed ut prosit. Вера не порождает благословение таинства, но субъективно принимает и усваивает его.

[959] Stigma militare, character militaris. Это нетрудно связать с учением о character indelebilis, хотя само учение о нем мы встречаем только в XIII веке. См. Hahn, /. с, р. 298 ff., где оно относится ко времени папы Иннокентия III.

[960] Даже Августин пишет в De peccat. merit, et remiss., lib. i, с. 24, §34: «Praeter baptismum et participationem mensae dominicae non solum ad regnum Dei, sed пес ad salutem et vitam aeternam posse quemquam hominem pervenire». Если понимать эти слова в строгом смысле, то все квакеры и некрещеные младенцы исключены из сферы спасения, однако Августин допускает возможность исключения — когда сердце обращается ко Христу без крещения. См. ниже. Схоласты проводили более точное разграничение между тремя видами необходимости: 1) абсолютной: simpliciter necessarium; 2) телеологической: in ordine ad finem; 3) гипотетической или относительной: necessarium ex suppositione, quae est necessitas consequentiae. К таинствам относился только последний вид необходимости, потому что сейчас, в нынешних обстоятельствах, в обыкновение Бога не входит спасение тех, к кому не применялись эти средства. См. Hahn, l. с, р. 26 ff. Согласно Фоме Аквинскому, совершенно необходимы только три таинства: крещение и покаяние для личности и священство — для всей церкви.

[961] «Non defectus, sed contemptus sacramenti damnat». См. также Августин, De bapt. contra Donat., 1, iv, c. 25, §32: «Conversio cordis potest quidem inesse non percepto baptismo, sed contemto non potest. Neque enim ullo modo dicenda est conversio cordis ad Deum, cum Dei sacramentum contemnitur».

[962] Baptismus sanguinis.

[963] Contra Faust., xix, 13: «Prima sacramenta praenunciativa erant Christi venturi; quae cum suo adventu Christus implevisset ablata sunt et alia sunt instituta, virtute majora, numéro pauciora».

[964] De symb. ad Catech., c. 6: «Quomodo Eva facts est ex latere Adam, ita ecclesia formatur ex latere Christi. Percussum est ejus latus et statim manavit sanguis et aqua, quae sunt ecclesiae genuina sacramenta». De ordine baptismi, c. 5 (Bibl. max., tom. xiv, p. 11): «Proflux‑erunt ex ejus latere sanguis et aqua, duo sanctae ecclesiae praecipua sacramenta». Serm. 218: «Sacraments, quibus formatur ecclesia». См. также: Златоуст, Homil. 85 in Joh.: έξ αμφοτέρων η έκκλησία συνέστηκε. Тертуллиан называл крещение и евхаристию «sacramenta propria», Adv. Marc, i, 14.

[965] «Et si quid aliud in divinis Uteris commendatur», или «omne mysticum sacrumque signum».

[966] «Sac rimentи m chrismatis», Contr. Lit. Petiliani, ii, 104. Даже Киприан считал так, Ер. 72.

[967] «Sacramentum nuptiarum», De nuptiis et concupisc, i, 2.

[968] «Sacramentum dandi baptismum», De bapt ad Donat., i, 2; Epist. Parm., ii, 13.

[969] De hierarch. eccles., c. 2 sq.

[970] По свидетельству Амвросия, Августина и Missale Gallicum vêtus. См. также Hahn, Ζ. с, p. 84 f.

[971] Беда Достопочтенный (ум. в 735), Ратрамн из Корби (ум. в 868), Раферий из Вероны (ум. в 974), перечисляя таинства, называют только крещение и вечерю Господню; даже Александр из Галеса (ум. в 1245) явно говорит (Summa, p. iv, qu. 8, Membr. 2, art. 1): «Christus duo sacraments instituit per se ipsum, sacramentum baptismi et sacramentum eucharistiae». Дамиани (ум. в 1072), с другой стороны, называет двенадцать таинств, а именно: крещение, конфирмацию, елеосвящение больных, рукоположение епископов, посвящение на царство, освящение церквей, покаяние, освящение канонов, пострижение монахов, отшельников и монахинь, брак. Opp., tom, ii, 372 (ed. С. Cajet.). Бернар Клервоский (ум. в 1151) называет десять таинств. Обычно конфирмация причислялась к ним. См. также Hahn, l. с, 88 ff.

[972] В самых древних документах этих восточных сект и даже у ортодоксального богослова Иоанна Дамаскина этого определенного числа нет.

[973] Обычно: рождение = крещение; рост = конфирмация; питание = вечеря Господня; исцеление больных = покаяние; совершенное возрождение = елеосвящение; рост общества = брак; управление обществом = священство. Другие сравнивают таинства с четырьмя основными добродетелями: умеренностью, смелостью, справедливостью и долготерпением, и тремя богословскими добродетелями: верой, любовью и надеждой, — но по–разному соотносят таинства с добродетелями. Все эти сравнения, конечно же, более или менее произвольны и относятся к области догадок.

[974] Трентский собор провозглашает анафему на всех, кто отрицает семь таинств и то, что они были учреждены Христом, Sess. vii, de sacr., can. 1: «Si quis dixerit, sacramenta novae legis non fuisse omnia a Christo instituta, aut esse plum vel pauciora quam septem, anathema sit». За отсутствием исторических доказательств в пользу семи таинств в произведениях отцов церкви римские богословы, такие как Бреннер и Перроне, были вынуждены прибегать к объяснению посредством мистической disciplina arcani, однако она касалась только порядка совершения таинств и в IV веке перестала существовать в связи со всеобщим принятием христианства. См. также трактат: G. L. Hahn, Doctrinae Roma–пае de numero sacramentario septenario rationes historicae. Vratisl., 1859.

[975] Более подробное обсуждение разницы между римским и протестантским учением о таинствах относится к области символики и полемики.