Канон Нового Завета Возникновение, развитие, значение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бревард Чайлдс в книге «Введение в канон Нового Завета» (В. S. Childs, The New Testament as Canon: An Introduction)[140] (как и в более раннем труде о Ветхом Завете[141]) хочет поднять все текстологические и богословские вопросы, возникающие, когда Новый Завет в его нынешней канонической форме толкуют как Писание, имеющее верховный авторитет для Христианской церкви. Он считает, что процесс формирования канона начался в новозаветный период, а тексты постепенно обретали законченный вид. В послеапостольское время уже ничего существенного не происходило, поэтому автор его практически игнорирует. Поскольку он употребляет слово «канон» в трех явно различных значениях (фиксированное собрание книг; окончательная форма книги или группы книг; завершенность или авторитетность), читателя нередко ошеломляет применение термина «канонический» к самым разным словам. Получается что–то вроде мистификации[142].

Книга Гарри Гэмбла «Новозаветный канон, его возникновение и значение» (H. Y. Gamble, «The New Testament Canon, its Making and Meaning», Philadelphia, 1985) — краткая, но насыщенная. В ней содержится сжатый анализ исторических факторов формирования канона и богословских предпосылок, подвигнувших Церковь на решение определить свой канон.

В работе «Псевдонимы и канон» Дэвид Мид (D. G. Meade, Pseudonymity and Canon[143]) затрагивает напряжение между литературной критикой с ее историческими приоритетами, с одной стороны, и богословской проблематикой каноничности — с другой. Автор считает, что, как и для иудейской религиозной литературы, где авторство означает не буквальное происхождение, а принадлежность определенной традиции, так и в случае со «вторыми» Посланиями Павла и Петра в Новом Завете «открытие оригинальных текстов с псевдонимами или с анонимной редактурой нисколько не препятствовало бы признанию их каноническими. Приписывать новозаветный текст тому или иному автору в контексте проблемы канона означает возводить его к определенной авторской традиции»[144].

Еще одно издание, Джозеф Ф. Келли, «Откуда взялся Новый Завет?» (J. F. Kelly, «Why is There a New Testament?», Wilmington, 1986), предназначенное, по словам автора, для неспециалистов, рассказывает о том, как составлялись и передавались книги Нового Завета и как входили в канон.

Часть Вторая. Формирование канона

III. Подготовительный период: мужи апостольские

Термин «мужи апостольские»[145] принято употреблять по отношению к тем авторам, которые лично знали некоторых апостолов, но сами не принадлежали к их числу. Сначала Отцами апостольского века называли пятерых писателей, чьи труды в 1672 г. впервые объединил патролог Котелье (J. В. Cotelier). Это издание включало писания Варнавы, Климента Римского, Ермы, Игнатия и Поликарпа[146]. В 1693 г. Уильям Уэйк (William Wake) издал английский перевод некоторых документов под общим названием «Подлинные послания апостольских Отцов» (The Genuine Epistles of the Apostolical Fathers)[147]. Потом к ним стали добавлять анонимное Послание к Диогнету[148], сохранившиеся фрагменты Папия и Дидахе (после первой публикации полного текста в 1883 г.), озаглавленного в рукописи как «Учение Господа, преподанное язычникам через двенадцать апостолов».

Титул «мужи апостольские» не принадлежит древнему преданию — нет каких–либо точных указаний на то, что в древности существовали собрания их писаний. У каждого из них своя история. Они появились в период с 95 по 150–е гг. по P. X. и свидетельствуют о наличии различных трактовок и форм христианства. Ведь это было то время, когда оно получало все большее распространение, а его сторонники начинали консолидироваться. Поэтому христианство мало–помалу приобретало черты общественного института, и его лидеры всячески старались подчеркнуть, как много значит церковная организация для жизни общества. Кроме существенных местных отличий, были и определенные различия в самом характере вероучения, то есть апостольские мужи имеют в виду христианство, развивавшееся в иудейской среде, и его эллинистическую форму.

У мужей апостольских редко используются прямые цитаты из новозаветных текстов, но довольно часто (это особенно справедливо для евангельских повествований и поучений Самого Христа) встречаются такие ссылки и реминисценции, которые не всегда просто идентифицировать или истолковать. В большинстве своем они сообщают читателям той или иной местности определенный (а скорее — неопределенный) набор сведений о некоторых документах I века, которые потом и стали частью того, что мы сегодня называем Новым Заветом[149].

I. КЛИМЕНТ РИМСКИЙ

Текст, озаглавленный «Первое послание Климента Римского», представляет собой письмо, написанное около 95–96 г. по P. X.[150] от имени Римской церкви, которое традиционно приписывается Клименту, одному из выдающихся епископов Рима. Суть его такова. Несколько новых членов коринфской общины восстали, как можно предположить, против некоторых пресвитеров и сместили их. Когда весть об этом дошла до Рима, Климент затеял длительную переписку, призывая раскольников к покаянию. Бог, говорит он, требует порядка во всем, и настаивает на том, чтобы отставленных пресвитеров восстановили в правах и им — законным главам общины, поставленным апостолами или их преемниками, беспрекословно повиновались. В заключение Климент выражает надежду на то, что его гонец вскоре возвратится с доброй вестью о мире.

В тексте послания Климент часто приводит многочисленные цитаты из Ветхого Завета, проводя между ними параллели, и выдержки из некоторых новозаветных книг[151]. Ветхозаветные высказывания нередко предваряются такими общеизвестными выражениями[152], как «Писание говорит» (ή γραφή λέγει), «написано» (γέγραπται), «то, что написано» (τό γεγραμμένον). Большинство из них приводится с большой точностью по греческому тексту Септуагинты.

Немногие цитаты из Нового Завета приводятся совсем иначе. Вместо традиционных предварительных вступлений, указывающих на наличие письменного текста, Климент дважды призывает своих читателей «вспомнить слова Господа Иисуса». Например, в xiii, 2 Климент причудливо сочетает фразы, обнаруживаемые в Евангелиях от Матфея и от Луки и вообще не имеющие точных параллелей в Четвероевангелии. Так, он пишет:

Какие–то из этих фраз можно найти в Мф 5:7; 6:14–15; 7:1–2, 12; Лк 6:31, 36–38, но не все есть в наших Евангелиях. Климент мог цитировать по памяти или пользоваться записанным, а может быть, даже незаписанным сборником (катехизисом) поучений Иисуса, употреблявшимся в Римской церкви[153]. Дело осложняется еще и тем, что аналогичный набор выражений мы встречаем у Климента Александрийского (Строматы II. xviii. 91); некоторые из них воспроизводит и Поликарп (Фил. xi. 3).

Другая ссылка на поучения Иисуса появляется в xlvi. 7–8, где Климент пишет так:

Здесь сразу же вспоминаются слова Иисуса Христа из Мк 9:42; Мф 18:6–7; Лк 17:1–2; однако прямого соответствия этой фразе в евангельских текстах мы не найдем. Очевидно, Клименту известна традиция, в которой эти слова сохранились. Нельзя с уверенностью утверждать, что, составляя свое послание, Климент не пользовался каким–либо списком одного из синоптических Евангелий или, если так оно и было, что он считал себя обязанным точно воспроизводить тексты.

Кроме этих двух прямых ссылок, у Климента есть один–два примера возможных ссылок на синоптиков. В этой связи, вероятно, больше всего заслуживает внимания то, как он использует образы из притчи о сеятеле (Мф 13:3; Мк 4:3; Лк 8:5) в своей проповеди на 1 Кор 15:36 и далее: 14:5. Однако трудно сказать определенно, опирается он здесь на письменный текст или на устное предание. В любом случае показательно уже то, что как абсолютный авторитет слова Иисуса Климент использует лишь дважды, а на книги Ветхого Завета ссылается более 100 раз.

Свидетельство Климента относительно некоторых Павловых посланий звучит более ясно. Так, в гл. 47 он призывает своих коринфских читателей поучаться Посланием, с которым «благословенный апостол Павел» к ним обратился. По тому, как Климент пишет об этом, можно предположить, что список этого Послания был доступен в Риме. В других местах автор вполне определенно ссылается и на другие Послания — Римлянам, Галатам, Филиппийцам и Ефесянам. Это позволяет с уверенностью говорить о том, что у него был сборник Павловых посланий. Следует заметить, что Климент обращается к ним как к полным благих советов писаниям человека, к которому коринфские христиане, безусловно, должны прислушаться, но не свидетельствует об их абсолютном авторитете. Например, пересказав в 35:5–6 отрывок из Рим 1:29–32, он пишет: «…ибо Писание говорит…», и цитирует Пс 1:16–23. Это подводит нас к выводу, что для него Павловы послания не идентичны Св. Писанию, хотя очевидно, что он считает их весьма авторитетными.

Помимо ссылок на указанные ранее Послания Павла есть и неоднократные аллюзии на Послание к Евреям. Разбросаны они по всей первой части его письма (17:1,5; 21:9; 27:2), но кульминация приходится на 36:2–5 — место, почти дословно повторяющее Евр 1:1–3. В других местах Климент вставляет фразы, которые наводили многих на мысль, что ему были известны и Деяния, и Послание апостола Иакова, и Первое послание Петра.

Подводя итог, мы можем сказать, что для Климента Библия — это Ветхий Завет, который он неоднократно называет Писанием (γραφή) и цитирует более или менее точно. Встречаются редкие ссылки на определенные изречения Иисуса, они для него авторитетны, но его вовсе не занимает вопрос о том, как доказывается их достоверность. В двух или трех случаях, когда он призывает коринфян вспомнить «слова Христа» или «…Господа Иисуса», кажется, что память его хранит записанные где–то поучения, но он не называет их Евангелием. Ему известны отдельные Послания апостола Павла, и он высоко их ценит. То же справедливо и в отношении Послания к Евреям, с которым он конечно же хорошо знаком. Хотя все эти книги, несомненно, имеют для него большое значение, он никогда не отсылает к ним как к Писанию.

II. ИГНАТИЙ АНТИОХИЙСКИЙ

Согласно Оригену, Игнатий был вторым епископом Антиохии, то есть преемником апостола Петра. Евсевий же сообщает, что Игнатий был лишь третьим после Петра, наследуя Евводию. О его жизни ничего не известно, кроме разве того, что он под конвоем был препровожден из Антиохии в Рим, где его ждала мученическая кончина. Это произошло при императоре Траяне около 110 г. по Р.Х.

На скорбном пути в Рим Игнатий написал семь писем — четыре из Смирны и три из Трои[154]. В первых трех письмах он обращался с поддержкой к Эфесской, Магнезийской и Траллийской церквам, расположенным в Малой Азии. В четвертом письме, адресованном Римской церкви, он просит не лишать его мученичества и не хлопотать за него перед языческими властями. Получив в Трое известия о прекращении гонений в Антиохии, он написал Филадельфийской и Смирнской церквам и отдельно Поликарпу, епископу Смирнскому, где попросил направить гонцов с поздравлением христианам Антиохии, поскольку восстановлен мир.

Стиль этих писем неподражаем. Написанные отрывистым, несколько туманным языком, перегруженные метафорами и сложными риторическими образами, они тем не менее являют такую глубокую веру и всеобъемлющую любовь Христову, что по праву считаются одним из сильнейших свидетельств христианства во II веке. В них мало цитат, да и те коротки, но это объясняется тем, что Игнатий наверняка приводит их по памяти, а прежде всего виной обстоятельства, в которых он пишет, и, безусловно, самый его стиль.

В письмах автор часто использует выражения, которые очень напоминают нам характерные фразы из Павловых посланий[155]. Потрясенный тем, что Павел называет себя «прах (περίψημα), попираемый всеми» (1 Кор 4:13), Игнатий дважды применяет это к себе в Послании к Ефесянам (8:1; 18:1). В письме к Траллийцам, 12:3, он воспользовался фразой Павла «…чтобы мне самому не остаться недостойным» (1 Кор 9:27), а в Послании к Римлянам, 5:1, он почти дословно приводит слова из 1 Кор 4:4 — «но тем не оправдываюсь». Вновь и вновь он цитирует выражения из живого рассказа о себе: «А после всех явился (Христос) мне, как некоему извергу. Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом, потому что я гнал Церковь Божью. Но благодатию Божьей есмь то, что есмь» (1 Кор 15:8–10). Эти слова произвели на Игнатия столь неотразимое впечатление, что их отголоски легко заметить в пяти его письмах:

Можно предположить, что Игнатий был знаком и с Посланиями апостола Павла к Римлянам, к Ефесянам и Филиппийцам, на что указывает сходство фразеологии. Вполне вероятно, что ему было известно и Послание к Евреям, а также Первое послание Петра, хотя четких подтверждений мы не находим.

Теперь попробуем выяснить, насколько хорошо Игнатий знал об Иисусе и Его служении и опиралось ли его знание на записанные Евангелия или только на устное предание. Предупредим сразу, что свидетельства весьма скудны.

Что касается синоптических Евангелий, наиболее точные параллели прослеживаются у Игнатия с Матфеем, а не, например, с Марком или Лукой. Тщательно пересказывая христианское учение в начале Послания к Смирнийцам, Игнатий пишет, что Иисус «был крещен Иоанном, чтобы всякая правда могла быть исполнена им» (1:1). Знаменательно, что из евангелистов только Матфей повествует о том, что Иисус, убеждая Иоанна крестить Его, говорит: «Так надлежит нам исполнить всякую правду» (Мф 3:15). Позже, в том же письме, говоря о трудном и таинственном предмете (об ангелах, не верящих в кровь Христову), Игнатий бросает: «Вмещающий это да вместит» (ό χωρών χωρείτω, 6, 1). Ср.: «Кто может вместить это, да вместит» (о δυνάμενος χωρείν χωρείτω, Мф 19:12).

Эти упоминания, как и примеры явных сопоставлений с Евангелием от Матфея (например, к Поликарпу 2:2 — Мф 10:16; к Ефесянам 5:2 — Мф 18:19–20), привели многих исследователей к выводу, что Игнатий знал или само Евангелие от Матфея, или хотя бы документ, очень близкий к нему[156].

Ответ на вопрос, знал ли Игнатий Евангелие от Луки, во многом зависит от того, к какому выводу мы придем, рассмотрев такие отрывки:

[140] (London, 1984; Philadelphia, 1985).

[141] Introduction to the Old Testament as Scripture (Philadelphia and London, 1979). О критике того, что Childs называет «канонической критикой» Ветхого Завета, см. James Barr, Holy Scripture; Canon, Authority, Criticism (Philadelphia, 1983), pp. 130–171.

[142] Слово «канонический» служит определением почти 30 разным словам: адресат, подход, собрание, цель, контекст, корпус, редакторы, стиль, функция, согласованность, намерение, толкование, тема, образец, перспектива, проблема, процесс, чтение, ссылки, передача, роль, оформление, значение, форма, определение, стадия, позиция, единство.

[143] (Tubingen, 1986); см. р. 284, сноску 35, внизу.

[144] Pp. 215–216.

[145] В оригинале, как и в англоязычной литературе вообще, — Apostolic Fathers, дословно «апостольские Отцы». (Примеч. ред.)

[146] Sanctorum Patrum qui imporibus apostolicis floruerunt, Barnabae, Clementis, Hermae, Ignatii, Policarpi, opera йdita et inedita, vera et suppositicia… 2 т. (Paris, 1672). Обзор ранних изданий мужей апостольских см. в J. A. Fischer, «Die ältesten Ausgaben der Patres Apostolici. Ein Beitrag zu Begriff und Begrenzung der Apostolischen Väter», Historisches Jahrbuch, xciv (1974), pp. 157–190; xvc (1975), pp. 88–119.

[147] London, 1693; 4–е изд., 1737. См. также: H.J. Dejonge, «On the Origin of the Term «Apostolic Fathers», Journal of Theological Studies, NS xxix (1978), pp. 503–505.

[148] Ha самом деле нет никаких оснований включать эту высокопоэтичную апологию христианства в корпус мужей апостольских, поскольку сейчас ее происхождение обычно датируется концом II — началом III века. Кроме того, ее анонимный автор лишь однажды, и то мимоходом, ссылается (XII. 5) на текст Нового Завета (1 Кор 8:1), поэтому сама она не может иметь сколь–нибудь серьезного значения для истории новозаветного канона и в этой главе рассматриваться уже не будет.

[149] Кроме нескольких монографий по писаниям мужей апостольских (указанных ниже), есть еще две наиболее полные работы: The New Testament in the Apostolic Fathers, — Committee of the Oxford Society of Historical Theology (Oxford, 1905) и Helmut Koester, Synoptische uberlieferung bei den Apostolischen Vätern (Texte und Untersuchungen, lxv; Berlin, 1957).

[150] О сомнениях в традиционной датировке см.: А. Е. Wilhelm–Hooijbergh («А Different View on Clemens Romanus», Heythrop Journal, xxvi [1975], pp. 266–288), и в John A. T. Robinson (Redating the New Testament [London, 1976], pp. 327–335, который относит его к 69–70 гг. по R X.

[151] Ср.: Donald A. Hagner, The Use of the Old and New Testaments in Clement of Rome (Дополнения к Novum Testamentum, xxxiv; Leiden, 1973).

[152] О формулах, использовавшихся иудеями и христианами при цитировании или ссылках на Ветхий Завет, см. главу «Формулы, вводящие цитаты из Св. Писания в Новом Завете и в Мишне» в монографии автора настоящей книги «Historical and Literary Studies, Pagan, Jewish, and Christian» (Leiden, 1968), pp. 52–63.

[153] Ср.: M. Mees, «Schema und Dispositio in ihrer Bedeutung fur die Formung der Herrenwörte aus dem I Clemensbrief», Kap. 13:2, Vigiliae Christianae, viii (1971), pp. 257–272.

[154] Письма Игнатия сохранились в трех версиях: а) краткая, или первоначальная, существует только на греческом языке. Она состоит из семи писем, упомянутых выше; б) расширенная версия, включающая кроме семи аутентичных Посланий шесть подложных, датируемых IV веком. Эта редакция дошла до нас в многочисленных греческих и латинских рукописях; в) сирийская, сокращенная версия, увидевшая свет в 1845 г., когда W. Cureton опубликовал сирийский манускрипт, содержащий только три подлинных Послания: к Ефесянам, Римлянам и к Поликарпу. Как и ожидалось, развернулась долгая и горячая дискуссия о том, какая из версий или их комбинация принадлежит самому Игнатию. Среди недавних работ на эту тему отметим следующие: М. P. Brown, The Authentic Writings of Ignatius. A Study of Linguistic Criteria (Durham [NC], 1963; R. Weijenborg, Les Lettres d'Ignace d'Antioche (Leiden, 1969); J. Ruis Campos, The Four Authentic Letters of Ignatius, the Martyr (Rome, 1979); R. Joly, Le Dossier d'Ignace d' Antioche (Brussels, 1979); W. R. Schoedel, «Are the Letters of Ignatius of Antioch Authentic?», Religious Studies Review, vi (1980), pp. 196–201; C. P. Bammel, «Ignatian Problems», Journal of Theological Studies, N. S. Xxxiii (1982), pp. 62–97; Jack Hannah, «The Long Recencion of the Ignatian Epistles by the Redactors of Paul and John», Proceeding? of the Eastern Great Lakes Biblical Society, iii (1983), pp. 108–121; William R. Schoedel, Ignatius of Antioch (Hermeneia; Philadelphia, 1984), pp. 3–7.

[155] Ср. Heinrich Rathke, Ignatius von Antiochien und die Paulusbriefe (Texte und Untersuchungen, xcix; Leipzig, 1967), pp. 57–65.

[156] По мнению J. Smit Sibinga, Игнатию был известен (может быть, частично?) так называемый «источник M», послуживший отправной точкой для Матфея («Ignatius and Matthew», Novum Testamentum, viii [1966], pp. 263–283).