Он метался по комнате для совещаний, а Ларс Бергенхем, принесший новость, стоял и помалкивал.
— Никаких свидетелей? — громыхнул Хальдерс.
— Да, но…
— Где они?
— Ее подру…
— Сюда ее! Наплевать на нее, — решил он вдруг и направился к двери.
— Ты куда?
— А ты как думаешь?
— Она спит после наркоза. Ей прооперировали челюсть.
— Откуда знаешь?
— Только что говорил с Сальгренска.
— А почему мне не позвонили? Это опасные дела. Мало ли что может попасть в кровь! Столбняк и прочее… Ее надо положить в интенсивку!
«Тебе лучше знать, — флегматично подумал Бергенхем. — Врачи, естественно, ничего в своем деле не смыслят».
— Мы же всегда работаем парами… Ты ведь никогда не работал с Анетой?
— Даже если бы и работал… они этого не знали, — тихо сказал Бергенхем.
— Что? Кто они?
— Ладно, проехали…
— А где свидетельница? — Хальдерс, очевидно, забыл, что отменил ее допрос.
— Я как раз и пытаюсь сказать, что подруга Анеты приедет… — он посмотрел на часы, — минут через пятнадцать.
— Она там присутствовала?
— Да.
— И никого больше не было?
— Праздник… полно народу, и никто ничего не видел.
— О дьявольщина… Надо уезжать из этого города.
Бергенхем промолчал.
— А тебе нравится здесь? — Хальдерс сел, встал и опять сел.
Бергенхем задумался. Что на это ответишь? Фредрик закусил удила. Это было не ново, просто выглядело иначе. В его гневе было нечто праведное, что-то его на этот раз по-настоящему задело — во всяком случае, вышло за пределы обычной профессиональной солидарности. Скоро он поедет в больницу, и Бергенхем не завидовал тем, кто случайно замешкается перед Хальдерсом на светофоре.
— Современный город, — вслух сказал он. — Сложносоставной. Новые времена…
— Сложносоставной? Это еще что за новости?
— Значит, всего понамешано. И хорошего, и плохого. Нельзя же послать к черту весь город.