— Тогда нам повезло.
— Везет тому, кто ищет, — изрек Винтер и мысленно поморщился. Откуда этот назидательный тон? Старею, что ли…
Рингмар, к счастью, обошелся без комментариев. Он молча взял рисунок с одиноким деревом. Справа дождь. Слева солнце.
— И так на многих, — сказал Винтер, — из тех, что я успел просмотреть.
— И что это значит?
— Не знаю.
— Привлечем детского психолога?
— Я уже об этом думал.
— И пейзажи…
— И фигуры…
— Прямо страшно становится. Мои же тоже рисовали… Что они рисовали? Что все это значит?
— Дети много рисуют… а что именно? То, что видят. Все это Йенни наверняка видела.
— Дождь, солнце и дерево… — задумчиво произнес Рингмар. — Лодка, машина… куда это нас ведет?
— Будем думать… просмотрим все до одного, когда Бейер закончит с ними работать.
— А что он говорит?
— Говорит, перегружен. Говорит, стресс на стрессе.
— В своих новых хоромах?
— Они сейчас производят пробные выстрелы в водяном баке.
— И что? Та же самая винтовка?
— Он пока не знает.
После перестрелки на Ворведерсторгет они нашли несколько пустых гильз. Изъяли подозрительную винтовку. Бейер достал патроны той же фирмы, и теперь надо было сравнить, совпадают ли следы на гильзах. После убийства премьер-министра все улики такого рода — пули, гильзы и тому подобное — обязали посылать в Линчёпинг, в Центральную лабораторию криминалистики. Если следы вели к бандам байкеров, следовало подключать лаборатории криминалистики в Осло, Хельсинки и Копенгагене. Бейер жалуется на стресс — вполне объяснимо.
— О чем ты думаешь? — спросил Рингмар.
— В эту минуту? О подводной стрельбе и о байкере, прорывающем оцепление.
— А я думаю о девочке… и о ее маме.
— Конечно… Жду докладов из детских учреждений… и больниц.
— Похоже, у нее не было ни родственников, ни друзей.
— Были… и мы их найдем. Скоро мы их найдем.
Он потянулся за курткой, висевшей на спинке стула.
— Куда это ты собрался?
— Пожалуй, пора уже встретиться с прессой. Согласен?