— Народ, у меня клаустрофобия, — пожаловалась Леська со своего рабочего места. Заставленная с четырех сторон столами, она уже набила синяки на обеих коленках.
— Скандальный вы, маги, народец, — съязвил Дэн. — Чего ты вообще туда лезла, ты что, работать собралась?
Леська поняла, что сваляла дурака. Тем более, что вся оргтехника была отключена из розеток.
— Это у нее рефлекс, как у собаки, — объяснила Сашка, — Зашла в офис, плюх на место и давай арбайтен. И пофиг, что вокруг.
— С вами вокруг вообще можно спятить, только автоматизм и выручает, — беззлобно огрызнулась Леська. Радостную дискуссию, кто самый ненормальный, прервало появление Глеба. Начальник возник на пороге, деловито оглядел кавардак и приказал:
— Так, возьмите газетки, вон там в углу старые выпуски, и застелите мебель. Чем лучше застелите, тем меньше потом отмывать от краски. А как у нас «аккуратно» красят — вы знаете. Всё, скоро придут маляры, так что вперед и с песней. Я в типографию, — и утопал дальше.
— Легко ему говорить… — промычала Сашка, озирая разномастный склад мебели, которую предлагалось застелить. — Да мы тут до китайской пасхи провозимся.
— Что ты предлагаешь? Потом отмывать до китайской пасхи? — Дэн склонился над стопкой газет, поднял верхнюю пачку и разразился громким чиханием. Газетки лежали там давно, успели пожелтеть от времени, а стиранием с них пыли никто себя не утруждал.
— Я предлагаю пойти поесть, — практично заявила ведьма. — Поработать мы всегда успеем, а вот с обедом можно и пролететь. Кто со мной?
— Я! — сквозь чихания рявкнул Дэн. Иметь дело с газетками ему расхотелось.
— Не, я не голоден, — отказался Антон.
Леська только пожала плечами:
— Саш, я только из дома, нельзя же все время жрать..
Подруга уже стояла в дверях, приплясывая о нетерпения:
— Окей, задохлики, морите себя голодом, а мы пошли. Скоро будем, — и на этой оптимистической ноте они с Дэном испарились.
— Блин, напылил тут, — Антон обошел газетную кучу и дернул створку окна. Старая деревянная рама заскрипела, и огромное окно впервые на Леськиной памяти открылось настежь. Обычно внешний мир долетал в их редакцию только через форточку, а сейчас в распахнутый прямоугольник хлынуло солнце, ветер, уличный шум, запах нагретой земли и травы — полное буйство жизни.
Антон уселся на подоконник, привалившись спиной к оконной раме и позвал:
— Иди сюда.
Леська перелезла через очередной стол и примостилась напротив друга, свесив ногу наружу. Подоконник был гранью двух миров — пыльного предремонтного офиса и яркой, полной жизни улицы.
— Для полного счастья сюда бы еще тазик с черешней, — Леське вспомнилось босоногое детство. Антон согласно кивнул. Увы, наколдовать себе материальные блага, пусть даже и съедобные, ни один маг не был способен.
Парень какое-то время рассматривал подругу, довольно пригревшуюся на солнце. Ему в глаза бросились разные серьги — на одной из них висела связка из трех маленьких перьев.
— Ты носишь амулет левитации? — поинтересовался он, глазами показывая на серьгу.
— Мне Сашка его сделала, заколдовала на моей крови. Говорит, что на короткое время должен подействовать, — хмыкнула Леська.
— Ты в курсе, что можешь обойтись и без него? Ты же маг воздуха.
— Пока что гравитация сильнее моих магических умений, — с сожалением сказала Леська.
— Пробуй магически уменьшить свой вес. Постепенно. Принцип тот же, что с амулетом. Берешь за основу вес пера… — Антон попытался по возможности понятнее объяснить, как запудрить самой себе мозги, убедив, что вес тела не больше веса перышка. Леська невольно заслушалась — по его рассказу выходило, что все проще пареной репы. Она была уверена, что на практике так не бывает. «Для него всё просто, — думала она, глядя на приятеля, — как в том анекдоте, когда ученик не знал, что задача нерешаема и решил ее походя, случайно. Он уверен, что колдовать легко, и для него оно все так и есть… Я вот не могу определить назначение ни одной его цацки, коими он обвешан в избытке…»
Леська задумчиво скользила взглядом по амулетам Антона, пока не остановила глаз на его шее.
— Почему ты все время носишь этот ошейник? — неожиданно для себя самой спросила она. — Он не твой, я чувствую.
Антон затянулся сигаретой, медленно выдохнул. Слишком хорошо было сидеть тут, на облупленном подоконнике, жмурясь от солнца, рядом с ней.
— Я не могу его снять, — честно сказал он.