– У Кросса-Кровососа! – усмехнулся Мавр.
Джо опешил. Этому мистеру Мавру известно не только имя хозяина, но и прозвище, каким наградили его рабочие! И впервые Джо решился прямо и открыто взглянуть Мавру в лицо.
– В прядильном цехе? – спросил тот.
Джо подтвердил.
– И сколько же там работает ребятишек?
– Сколько? Да сто, а может, и больше.
– А в кардочесальном приходилось работать?
– Да, – пролепетал Джо со все возрастающим удивлением, – только недолго. Там очень пыльно… когда работают чесальные, в воздухе полно ворсинок. Я просто не выдержал. И в мокропрядильном тоже. В нем хуже всего. Сестра Дóроти там-то и заболела. Наш Рóбин ее оттуда вызволил. И меня тоже. Воздух, знаете… там горячий пар. И ты все время мокрый до нитки, а когда открывают окна…
– Знаю! – Мавр кивнул. – Так в кардном у Кросса-Кровососа до сих пор работают дети? – И, когда Джо кивнул, он еще спросил: – А на какой улице твоя фабрика: на Уáйтчaпл-роуд или на Пáркер-стрит?
– На Паркер-стрит…
Этот мистер Мавр все знает! Может быть, он все-таки фабрикант или какой-нибудь родственник Кросса? Что, если он его нарочно выспрашивает? Нет. Фабриканты совсем другие. Разве они станут с ребятами так разговаривать?
– И часто работаешь в ночную? Или только изредка, в виде исключения?
– Да всегда, – с готовностью отвечал Джо. – Мы меняемся каждую неделю. Неделю в ночную, неделю в дневную. С шести до шести. Но сейчас, как они говорят, эта самая конъюнктура, и нам велят оставаться еще и с субботы на воскресенье. А так-то по субботам кончаем в полдень.
Джо удивился, что чернобородый коротко и резко свистнул сквозь зубы, будто поймав за руку вора, и осторожности ради добавил:
– Надзиратель говорит – машины не позволяют: им нельзя стоять слишком долго.
– Машины? Ха-ха! Машины-то позволяют, а вот прибыль – нет.
Мавр несколько секунд молчал. Неплохо бы испортить обедню этим ханжам – Джону и Сэмюелу Кроссам. Но каким образом? Что, если натравить на них Эндера? Визит фабричной инспекции среди ночи. Хорошенький сюрпризец для члена парламента! Пускай поперхнется воскресной сигарой!
Джо вдруг всполошился. Лучше бы он молчал. Работавшим у Кросса детям строго-настрого запрещали болтать о порядках на фабрике, а тем более рассказывать, сколько часов они работают.
Омнибус трясся по булыжной мостовой. Мавр вскоре заметил, что у мальчика слипаются глаза и он с трудом раздирает их, настороженно оглядываясь по сторонам.
– Не беспокойся, спи, не проедем, – мягко сказал Мавр.
Джо вздохнул, улыбнулся и тут же уснул.
Долго Мавр рассматривал лицо спящего мальчугана. Губы у него были еще по-детски пухлые, красиво очерченные, но бледные. Светло-каштановые волосы. Одна прядь упала на лоб. «Отливают медью, как у моей Лерхен, – подумал Мавр. – И лоб такой же ясный и чистый… Сколько может быть лет этому мальчику в диковинной куртке? Лет двенадцать-тринадцать. Весь день на ногах, чтобы помочь по дому. А ночью опять же на ногах – у машины. А крошке с искривленным плечом, в поношенном ситцевом платьице? Года на два меньше? Как она по-матерински пеклась о брате! И какое милое, умное личико, несмотря на горько поджатый рот».
Джо хрипло дышал.
Бекки шепнула:
– У него астма, и ему совсем нельзя работать на фабрике. Если б я могла пойти туда вместо него! Но меня не берут. Мне уже одиннадцать лет, а ведь нанимаются с девяти… Так бы хотелось зарабатывать! – О том, что ее не взяли из-за искривленного плеча, она умолчала.
Наконец кондуктор объявил их остановку. Омнибус опустел, они были уже в Сúти, в самом центре Лондона. Мавр сошел вместе с ними, и озадаченная Бекки спросила:
– Вы разве здесь живете?
Но Мавр повернулся к Джо, он видел, что мальчик не знает, как ему быть.
– Не беспокойся о сестре и вещах! Беги! Если повезет, еще успеешь проскочить. Всего две-три минуты седьмого! – и легонько подтолкнул мальчика, прежде чем тот успел его поблагодарить.
Джо, не оглядываясь, тут же припустил со всех ног.