История Венгрии. Тысячелетие в центре Европы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Монархи Венгрии и после Белы продолжали вести воинственную внешнюю политику на востоке и на юге, пользуясь одобрением, а то и поддержкой римских пап в борьбе против православия на Руси и в Сербии, в языческой Кумании — «земле половецкой» (раскинувшейся в степях между низовьями Дуная и Волги) и Боснии, где пустила корни богомильская ересь. Однако трудности, с которыми венгерские короли сталкивались дома, мешали им сохранять свои завоевания. Против короля Имре (1196–1204) его брат Эндре поднял три мятежа, превратив территорию страны в зону вооруженных конфликтов. Тем не менее, после смерти Имре он стал не королем, а лишь опекуном своего племянника-младенца короля Ласло II (1204–05). Ясно, что он не слишком горевал, когда скончался и этот малолетний монарх, после чего и унаследовал трон как Эндре II (1205–35). Его правление превратилось в нескончаемую череду социальных и политических потрясений, из-за которых тот тип государственности (связи, традиции и нормы), который был заложен при Иштване I, подвергся процессу дезинтеграции в высших слоях общества.

Как уже отмечалось, вплоть до времен короля Белы III главной особенностью политического строя Венгрии являлось верховенство королевской власти. В элиту входил узкий круг высшего духовенства и светского начальства — придворные, правители провинций (воеводы Трансильвании, баны южных земель или комитатские ишпаны). Только они имели право в качестве членов Королевского совета участвовать в процессе принятия политических решений, и поэтому их — на западный манер — все чаще и чаще стали величать «баронами», хотя никакими официальными, а уж тем более наследственными титулами они не обладали. Находясь на службе, они получали определенное содержание и специальные привилегии, например, часть налогов, собиравшихся с подчиненных им территорий, право вести свое войско под собственным знаменем. Эти традиции подрывались «новыми соглашениями» (novae institutiones), которые начали вторгаться в отношения между монархом и его баронами при Эндре II по инициативе тех его сторонников, которые хотели укрепить основы собственного, могущества. Если ранее власть магнатов зависела от доходов, которые они получали за свою службу королю и которых могли лишаться, теперь король начал раздавать владения с замками и крепостями своим сподвижникам «навечно», т. е. с правом передачи этой собственности потомству.

Масштабы перемен были поистине грандиозными: за очень короткий период позднесредневековой и ранней новой истории большая часть земель Венгрии оказалась в руках крупных помещиков. Новая система распределения почти ничего общего с принципом вассальной зависимости не имела, так как дарованные земли не считались ленными поместьями, владельцы которых обязаны были в будущем служить, а являлись наградами за былые заслуги, не оговариваемыми никакими условиями. Аналогичным образом строились отношения между баронами и их окружением, что создало специфически венгерскую систему фамилиаритета вскоре после того, как магнаты обзавелись огромными земельными владениями (полностью процесс завершился лишь к началу XIV в.). Эти отношения тоже весьма отдаленно напоминали систему западной вассальной зависимости. Фамилиар, вознамерившийся служить по гражданской или по военной части барону, в социальном отношении значительно его превосходившему, оставался свободным землевладельцем, на собственность и положение которого никоим образом не влиял его «служебный» статус. С другой стороны, Венгрия не знала никаких официальных церемоний жалования поместьем, подчеркивавших «равенство между неравными». Фамилиар, получивший землю от барона за службу, считался (как фактически, так и по идее) человеком нижестоящим, зависящим от его воли и расположения.

Мотивы подобной политики самого Эндре II недостаточно ясны, хотя обстоятельства его прихода к власти, безусловно, требовали от него усилий по консолидации группы его влиятельных подданных. В чем он и преуспел. При этом новая политика была не чисто тактическим приемом, а сознательным шагом по пути реформ. Создание наследственной, наделенной классовым самосознанием светской аристократии магнатов действительно придавало «западные» черты внешнему облику венгерского общества, а стремление пополнять королевскую казну не столько поборами с маноров, сколько доходами с зарождающегося рынка товаров и услуг также вполне отвечало духу времени. Появление частных крупных латифундий, развитие товарно-денежных отношений и процесс урбанизации были вполне западными приметами той эпохи.

Тем не менее, Эндре II правил с характерной для него необдуманностью. В результате королевская власть на долгое время лишилась авторитета, а сам король постоянно был вынужден выслушивать со всех сторон упреки в свой адрес. Даже те из соотечественников, кто были щедро им вознаграждены, выражали недовольство знаками его внимания и дарами, сыпавшимися на иноземных придворных и родню, буквально заполонивших страну с появлением немки Гертруды, жены Эндре II (ее убийство в 1213 г. стало темой «национального масштаба» в исторической драме Йожефа Катоны «Банк-бан», 1818, и одноименной оперы Ференца Эркеля, 1861). Авторитет Эндре II подрывали и частые безрезультатные войны. Так, пока он участвовал в крестовом походе 1217–18 гг., группа магнатов восстала против архиепископа Иоанна, которого Эндре II оставил правителем на время своего отсутствия.

С 1220 г. Эндре II оказался вынужденным постоянно давать обещания, что он пересмотрит свою политику и займется переделом розданной им земельной собственности. Из множества оппозиционных ему движений особое значение имели т. н. «королевские сервиенты». Несмотря на свое название, они были в высшей степени привилегированными свободными гражданами в обществе, где даже относительно независимые воины считались высокопоставленными подданными владык манориальной системы. Сервиенты и сами были помещиками. Они владели собственными крепостными и называли себя «слугами короля», потому что считались обязанными служить и подчиняться только королю, причем не как землевладельцу, а исключительно как правителю страны. Иными словами, это было пестрое по составу движение представителей независимых землевладельцев, которые, не будучи магнатами и баронами, чувствовали, что новые взаимоотношения угрожают самому их существованию как классу. Многие из них стали величать себя de genere, т. е. вели свою родословную от древних вождей родов и племен или от праотцов, с незапамятных времен владевших собственной землей, и, таким образом, давали понять, что наравне с баронами должны принимать участие в обсуждении важных политических проблем.

В 1222 г. движение сервиентов, охватив всю страну, вынудило Эндре II издать знаменитую Золотую буллу, которую иногда называют двойником английской Великой хартии вольностей 1215 г. Большая часть ее тридцати статей касалась практики захвата земель, проводившейся королем и его баронами, признания ее противозаконности, равно как и приватизации больших королевских владений, однако наибольшее значение для будущего имели указы, в которых четко обозначались равные права и привилегии для всего дворянства: освобождение от налогов и постоя войск, юридическая ответственность только перед судом короля и палатина, обеспечение безопасности сервиентов от происков баронов, невозможность задержать дворянина без предписания на арест и т. д. В особый параграф был вынесен закон о наделении духовенства и дворянства правом оказывать сопротивление в случае, если любое из указанных выше прав нарушается королем. Это положение редко использовалось в Средние века, однако впоследствии, когда судьба Венгрии оказалась связанной с династией Габсбургов, оно стало применяться все чаще и чаще. Движение сервиентов по сути было всего-навсего заговором, а содержание Золотой буллы — во многом рудиментарным, но именно они явились началом того процесса, который сделал идею communitas regni столь влиятельной в Венгрии и привел к формированию парламентаризма, основанного на сословном и имущественном праве. Представители слоев, не входивших в элиту, приняли участие в заседании Королевского совета в 1277 г. (впервые в истории страны).

Однако практические результаты движения оказались ничтожными. Настоящая ревизия политики Эндре началась, когда престол оказался унаследованным его сыном Белой IV (1235–70), который решительно прекратил разбазаривать королевские замки и земли. Авторитарный стиль руководства обеспечил Беле IV много врагов в самое неподходящее для этого время — накануне монгольского вторжения в Венгрию.

Первые сведения о реальных масштабах монгольского нашествия на запад, начавшегося еще при Чингисхане (ок. 1155–1227), были получены от доминиканского монаха Юлиана, который в 1235 г. вместе с тремя компаньонами отправился на поиски венгров, оставшихся к востоку от Волги на землях «Великой Венгрии». Они нашли людей, говоривших по-мадьярски, и в 1237 г. предприняли второе путешествие, чтобы обратить их в христианство. Однако эта экспедиция была вынуждена задержаться в пути, а восточные мадьяры оказались истребленными полчищами хана Батыя, который в 1240 г. захватил Киев и заставил половцев искать убежище в Венгрии. Появление половецких кочевников лишь усилило напряжение в стране, раздираемой внутренними распрями. Бездарное командование войсками в битве с монголами, использовавшими традиционную тактику кочевников (она оказалась к этому времени забытой потомками мадьярских завоевателей), лишь усугубило тяжесть поражения венгерской армии 11 апреля 1241 г. под Мохи (Мухи) в северо-восточной части Венгрии. Сам Бела IV чудом остался жив и бежал в Далмацию. Фридрих Бабенберг Сварливый, австрийский герцог, у которого он просил помощи, оккупировал три западных комитата Венгрии, тогда как монголы грабили и опустошали все остальное королевство.

Нашествие монголов было, скорее всего, подготовительной военной кампанией для последующего захвата страны, так как через год они покинули ее пределы. Однако страна фактически была разорена. В военных схватках, а также от последовавшего за нашествием голода погибло 15–20 % населения. И даже если Венгрия не была стерта с лица земли, она должна была буквально восставать из пепла, и никогда уже ей не было суждено достичь былого величия.

Второе рождение Венгрии и конец

династии Арпадов

Шок, вызванный нашествием монголов, преподал Беле IV горький урок. В качестве «младшего короля», правившего вместе с отцом с 1220 г. (обычай, ставший традиционным для династии Арпадов в Венгрии), он и в первые годы своего самостоятельного царствования всячески противодействовал «ненужным и бессмысленным дарениям», укреплявшим власть аристократов. Его политика, тем не менее, оказалась абсолютно консервативной, ибо сводилась к стремлению восстановить прежний статус королевства, вернуться во времена «блаженной памяти короля Белы [III]». Однако ко второй трети XIII в. организационный базис этого статуса, т. е. комитат как административная единица королевских владений, уже устарел. Самая передовая и активная часть воинов-иобагионов стала объединяться с движением королевских сервиентов. Но, поскольку к их просьбам и требованиям не прислушались и не предоставили им свободы действий, они еще не успели стать боеспособной армией, тогда как те, кто сохранял лояльность королю, уже утратили боеспособность. Монгольское нашествие стало трагическим испытанием, подтвердившим эту истину. Лишь тяжелая кавалерия, состоявшая из придворных рыцарей, могла более или менее эффективно сражаться против захватчиков. Такую армию были способны создать только преданные королю магнаты. В результате противоречивой политики, проводившейся королем перед монгольским нашествием, военный потенциал Венгрии оказался парализованным как раз в тот самый момент, когда страна более всего в нем нуждалась. И еще стало ясно, что лишь должным образом укрепленные замки, и только они, были способны устоять перед «степным ураганом».

К счастью для венгров, Бела IV обладал достаточным политическим благоразумием, чтобы выдержать подобное испытание и осознать свои ошибки, что означало отказ (после 1242) от консерватизма и «отмену отмены» практики дарения земель. Испытания помогли и аристократам. Поняв, что король изменил свои позиции, они, смирив гордыню, пошли на компромисс. Конечно, это был очень противоречивый процесс, ибо могущественные потомки «лояльных баронов» Белы, «столпы королевства» во втором или третьем поколении, стали землевладельцами, ответственными за ту анархию, которая началась в феодальной Венгрии на рубеже XIII–XIV вв. Однако вплоть до 1260-х гг. Чаки, Абы, Кёсеги и другие семейства баронов, впоследствии приобретшие известность своей неуправляемостью и непреклонностью, пользуясь тем, что король вернулся к щедрому одариванию поместьями, старались ухватить как можно больше для себя и для потомства. Но не только. Они также оказывали королю всемерную поддержку в восстановлении обороноспособности страны и реорганизации основ ее политического строя. Во-первых, следуя примеру самого короля, начали заменять устаревшие глинобитные укрепления времен Иштвана I Святого каменными строениями. К концу правления короля Белы в Венгрии насчитывалось уже около сто каменных замков, возведенных в королевских владениях и на землях светских и — в меньшей степени — церковных землевладельцев. К концу XIII в. таких замков было уже несколько сотен. Именно в это время и возник характерный для Венгрии Позднего Средневековья ландшафт: массивный замок на вершине высокой горы и деревня у ее подножия, окруженные полями, на которых тут и там разбросаны селения, помещичьи усадьбы и дома. Во-вторых, королевские земельные пожалования значительно увеличили число людей, имевших возможность приобрести дорогостоящее рыцарское вооружение. Они с готовностью предоставляли свои услуги в распоряжение короля, как и все возраставшая масса фамилиаров, которая служила магнатам и составляла основу их войск и свиты.

Я уже упоминал о некоторых отличиях средневековой венгерской системы отношений внутри класса дворянства от вассальной зависимости западного образца. Необходимо еще раз подчеркнуть, что в грамотах, на основании которых земля передавалась новым владельцам, лишь в самых общих чертах отмечалось, что земля становится неотчуждаемой собственностью и ее владельцы обязаны быть «преданными» дарителю. Ничего конкретного относительно обязанностей сторон не говорилось, как и в большинстве других договоров того времени. Готовность служить мечом своему государю целиком зависела от «усмотрения» (иными словами, от каприза) того, кто должен был служить. В период царствования Белы бароны, тем не менее, готовы были служить, и, таким образом, закладывались основы новой военной системы. Чтобы в дополнение к регулярному рыцарскому войску иметь эффективную легкую конницу, Бела IV вновь позвал половцев и поселил их на просторах Среднедунайской равнины. Для упрочения дружеских связей половецкая княжна Елизавета стала женой старшего сына Белы — Иштвана. Король переженил всех своих детей на отпрысках правителей соседних государств. Это входило в его оборонительную стратегию, суть которой состояла в том, чтобы в случае необходимости рассчитывать на их поддержку.

После монгольского нашествия, в результате которого население резко сократилось, половцы были не единственными поселенцами, прибывшими в страну. Венгрия стала привлекать многих немецких гос- питов, которые по указу короля расселялись в северных областях и наделялись существенными привилегиями, и еще больше — славян и влахов (румын) с севера и юго-востока. Кроме того, царствование Белы IV вошло в историю как период централизованной политики урбанизации путем предоставления городам права на самоуправление. Как и на Западе, процедура эта принимала вид наследования — переноса привилегий «материнского города» на новое городское образование. Типичная для Венгрии система городских привилегий определялась «законом Фехервара (т. е. Секешфехервара)» — привилегий, весьма обширных по европейским меркам. Поселения, получившие эти привилегии, не подчинялись судебной власти территориального начальства. Обретая автономию, они сами собирали налоги, подати и повинности для королевской казны в виде ежегодных выплат и могли выбирать не только служащих городского магистрата, но и приходских священников. Свыше двадцати освобожденных таким образом городов и привилегированные поселения госпитов становились все более и более важными источниками доходов, компенсирующих потери, понесенные казначейством из-за распада системы королевских комитатов и утраты королями части своей земельной собственности. Городские налоги также увеличивали традиционные сборы и подати, систему которых необходимо было реформировать с целью приспособления к новым условиям. Эти реформы стали своеобразным предзнаменованием коренных перемен в области экономической политики при Анжуйской династии в следующем веке.

Венгерское королевство, благодаря усилиям Белы, сумело восстановиться за удивительно короткий период времени. «Монгольский ужас» постоянно преследовал венгров в течение еще десяти лет, но второе нашествие случилось гораздо позже — в 1285 г., когда Бела IV давно уже покоился в могиле, а венгры были готовы дать врагу отпор. Уже в 1269 г. легат Неаполя сообщал из Венгрии, что сила у короля «невероятная» и соседи буквально застывают на месте при виде его войск. На юге венгерское господство распространилось на земли за рекой Сава. Однако Беле не удалось осуществить своих честолюбивых планов захвата Австрии. Помешал Оттокар II, под властью которого Богемия со стремительностью кометы достигла пика своего могущества, став на непродолжительное время одной из сильнейших держав Центральной Европы. Австрия с 1156 г. была самостоятельным герцогством и управлялась, как и Штирия, династией Бабенбергов, последний представитель которой, Фридрих, старый противник Белы, пал в 1246 г. в битве против него. Бела воевал с Оттокаром в течение четырех лет, пока в 1254 г. они не разделили между собой владения Бабенбергов. Несколько лет спустя принц Иштван был назначен правителем Южной Штирии, доставшейся Венгрии после раздела, однако в 1260 г. местные магнаты восстали и обратились за помощью к Оттокару, который сумел разбить венгерскую армию. По Венскому мирному договору 1261 г. Бела отказался от своих претензий на обе провинции и даже выдал одну из своих внучек за Оттокара, сумевшего на некоторое время стать самым могучим правителем в регионе.

После этих событий внутреннее единство Венгрии, оберегаемое, в частности, воспоминаниями о трагических событиях 1241–42 гг., начало ослабевать. Повод был все тот же — семейная распря: Иштван, потерявший Штирию, должно быть, посчитал, что полученной им Трансильвании недостаточно. Последовала война сына с отцом, и страна разделилась. В 1262 г. Иштван в качестве «младшего короля» приобрел территорию, некогда бывшую герцогством. Эти события раздули пламя распри среди баронов: существование двух королевских дворов означало удвоение всех придворных должностей. Кроме того, соперничавшие правители перекупали сторонников друг у друга, предлагая более выгодные условия и побуждая их предавать своих хозяев. Иштван также вел собственную внешнюю политику, воюя на Балканах и заключив в 1269 г. союз с Карлом I Анжуйским, только что севшим на трон Неаполя. Иштван женил своего сына на внучке Карла, а свою дочь отдал в жены сыну неаполитанского короля, наследнику престола. В свете междоусобицы и, в значительной мере, как реакцию на растущее своеволие неуправляемых баронов следует рассматривать процесс сплочения сервиентов в новое благородное сословие, которое выступило в защиту собственных привилегий и имущественных прав, гарантированных Золотой буллой. На ассамблее Королевского совета в Эстергоме (1267) они добились подтверждения своих прав, а также проведения обязательных ежегодных собраний представителей «благородных коллег» от каждого комитата для обсуждения наиболее важных для королевства вопросов. Хартия 1267 г. стала чрезвычайно важным шагом на пути создания системы дворянского самоуправления (дворянских комитатских собраний), а также формирования государственного собрания как органа сословного представительства.

Именно в этот период, в последнюю треть XIII в., разделение общества на свободных граждан и слуг с великим множеством «промежуточных» категорий между ними стало заменяться поляризацией социальных различий между благородным землевладельцем и крепостным крестьянином. Об этапах формирования дворянства с единым правовым статусом речь уже шла. Положение же крестьянства никакими юридическими постановлениями еще не регулировалось. Однако до нас дошло большое число индивидуальных договоров, заключенных между землевладельцами и крестьянскими общинами и заверенных в специальных присутственных местах начиная с 1260-х гг. Они свидетельствуют о том, что крестьянство также отстаивало свои права. Получив свободы, ранее распространявшиеся только на госпитов, простой деревенский люд начал превращаться в класс «свободных слуг», обладавших определенной независимостью и свободой передвижения и обязанных нести перед своими хозяевами более или менее сходные повинности.

Короткое правление Иштвана V (1270–72) было омрачено борьбой между группировками баронов, которые в течение последующих десятилетий принялись буквально рвать страну на части, ввергнув ее в анархию. Король сам в последние годы жизни своего отца ускорил начало этой междоусобицы. Стабильность, достигнутая при Беле IV, стала лишь воспоминанием, когда бароны одной из враждующих группировок пригласили Оттокара в качестве союзника в борьбе против короля, а затем захватили в заложники его малолетнего наследника. Преждевременная кончина Иштвана и воцарение десятилетнего Ласло IV (1272–90) развеяли в прах всякие надежды на восстановление порядка. При несовершеннолетнем короле в государстве заполыхал огонь гражданской войны. Сражались две партии, ведомые кланами Чаков и Кёсеги.

В 1277 г. по инициативе епископатов на Ракошском поле вблизи Пешта состоялось собрание прелатов, баронов, дворян и половцев, которые пытались найти выход из кризиса. Такие собрания созывались в 1298 г. и в последующие годы, однако за десятилетия сильной централизованной власти Анжуйской династии они утратили свое значение. Необходимость в них возникла вновь только в XV в., и даже будучи инициированными клерикальной интеллигенцией (знакомой благодаря учебе в Болонье с новейшими теориями права того времени), они положили начало парламентаризму, способствуя распространению в обществе идеи, что не только Королевский совет, но и представители communitas regni имеют право на участие в принятии политических решений. По международным стандартам этот процесс обгонял развитие политического мышления на Западе, однако венгерский протопарламент имел существенное отличие от своих западных аналогов: в нем не были представлены вольные города.

Собрание заявило также, что король достиг совершеннолетия, и обязало его всеми силами противодействовать тем, кто нарушает мир. Ласло сделал все от него зависящее. Разбив враждебный ему клан на востоке, он в союзе с Рудольфом Габсбургом, новым германским королем, выступил против Оттокара, который поддерживал клан Кёсеги на западе Венгрии. Поражение и гибель чешского короля в Дюрнкрутской битве (1278) положили конец имперским претензиям Пржемыслов, стимулируя их рост у Габсбургов, которые теперь стали соседями Венгрии.

По иронии судьбы именно после этих, хотя и не очень значительных, побед над силами дезинтеграции римский папа внял наконец многочисленным просьбам венгерских прелатов и направил в Венгрию своего легата. Прибывший в страну с целью споспешествовать укреплению королевства, этот легат с готовностью вмешался во внутренние его дела, нарушив и без того шаткое равновесие в государстве. Когда страсти начали немного утихать, он вдруг обратил внимание (или же оно, вероятно, было обращено) на то, что половцы — кочевники и язычники. Мать короля была половчанкой, и ее родственники в эти трудные для страны времена оказались самыми преданными из сторонников Ласло. Однако в глазах представителя Рима подобный союз был аномалией, совершенно недопустимой для благочестивых христиан. Это было похоже на «Культуркампф». Короля буквально загнали в угол. И хотя обстоятельства дважды заставили его публично отречься от половцев, состоявших с ним в родственных отношениях, до явного предательства он, тем не менее, никогда не уни- зился, крепко держась за единственную лояльную ему силу. Его стали с осуждением называть Ласло Половцем и в 1287 г. отлучили от церкви. Обсуждался вопрос о возможности организации против него крестового похода. Но этого не понадобилось: Ласло пал от руки убийцы.

Это случилось в 1290 г. После его гибели центральное правительство Венгерского королевства, по сути, прекратило свое существование. Вся страна была охвачена сомнениями по поводу легитимности наследственных прав Эндре Венецианского — предположительно внука Эндре II, который был готов сменить на престоле Ласло задолго до его убийства. Когда «последняя золотая ветвь» династии Арпадов была коронована под именем Эндре III (1290–1301), бароны ожидали, что он признает законность их привилегий. Церковь и дворянство добились того, что он подписал специальный декрет, в котором обязался соблюдать законы королевства и дворянские свободы. С XV в. подобная письменная присяга стала обязательной при коронации венгерских королей. Дворянство также потребовало, чтобы Эндре начал бороться с анархией. Для этого ему следовало уничтожить замки и укрепления, возведенные без разрешения, вернуть земли, захваченные силой оружия, и ежегодно созывать государственное собрание, чтобы упрочить положение правительства.

Проводя реформы, укреплявшие структуры вассальной зависимости, и опираясь на поддержку разных сословий, Эндре III сумел к концу своего правления восстановить определенную стабильность и заставить некоторых баронов пойти на временные уступки. Однако, в целом, он был не способен преодолеть сепаратизм олигархов, по-царски властвовавших в своих провинциях: членов клана Кёсеги, открыто не признававших его королем, на западе страны; Ласло Кана — в Трансильвании; Омоде Абы и Копаса Борши — на северо-востоке; Матэ Чака, самого могущественного среди прочих, — на северо-западе (где ему принадлежало свыше 50 замков и крепостей и более 500 деревень и сел). В борьбе против баронов Эндре мешала непрочность его собственного положения. Авантюрист и самозванец, провозгласивший себя братом Ласло IV, был изгнан из страны, но в 1300 г. бароны Хорватии пригласили неаполитанского претендента на трон, Карла Роберта Анжуйского, который находился в то время в Далмации. Эндре умер 14 января 1301 г. — чуть ли не в 300-летнюю годовщину коронации короля Иштвана I Святого, не оставив наследника. И хотя в то время неаполитанскому принцу было всего 12 лет от роду, именно ему выпала участь подавить в Венгрии силы анархии, окончательно распоясавшиеся сразу после того, как в стране исчезло даже подобие центральной власти. Но сначала ему следовало выиграть сражения против соперников-претендентов, сражавшихся за власть в течение всего семилетнего периода междуцарствия.

III. Золотые века и упадок

(1301–1526)

В результате определенных исторических процессов (в Венгрии, как и у ее северных соседей, они завершились к концу XIII в.) Позднее Средневековье и Возрождение оказались эпохой, когда принадлежность страны к западнохристианской цивилизации перестала вызывать всякие сомнения. Однако Венгрия не растворилась в ней, а сохранила собственные национальные особенности, некоторую размытость и даже противоречивость своего общественного устройства, культуры и путей развития. С точки зрения ее политического строя и церковной организации, равно как и по своему культурному облику, Венгрия разительно отличалась от своих православных соседей на востоке и юго-востоке. В отличие от маленьких Балканских государств, достаточно слабых и в результате поглощенных Османской империей, и в отличие от могучей, но, тем не менее, то распадавшейся, то вновь объединявшейся Киевской Руси, долговечность и цельность Венгрии были символически воплощены в самом факте наличия Священной короны Иштвана I Святого. Венгерское королевство являлось прочным политическим объединением с четко определяемыми и более или менее постоянными границами. Это и помогло Венгрии пережить монгольское нашествие, конец династии Арпадов и ожесточенные феодальные междоусобицы, ставшие неотъемлемой частью ее истории. Сама идея, пусть и своеобразно воплощенная, организации и функционирования власти как системы взаимоотношений между официально привилегированными общественными группами (communitas regni), обнаруживала отчетливо «западное» происхождение. То же самое можно сказать о статусе представителей высшего духовенства, которые были богатыми землевладельцами и влиятельными политиками, хотя теоретически считались функционерами, ответственными за нормальную работу церковных институтов. Первосвященники в Венгрии, как и во всех странах Западной Европы, были очень богаты. Однако они реально подчинялись власти римского папы, тогда как на православном Востоке авторитет константинопольского патриарха был номинальным (он считался первым среди равных глав национальных православных церквей). Католические епископы к тому же были непосредственно связаны с монашескими орденами, и поэтому даже при королевских дворах они в основном интересовались вопросами, связанными с верой. В отличие от славянских государств на Балканах и в Киевской Руси, где указы, грамоты и договоры лишь в редких случаях оформлялись в виде письменных документов, в Венгрии по мере развития и усложнения ее государственных и судебных органов стремительно распространялась практика фиксирования как частных, так и государственных соглашений, договоров и свидетельств. И хотя монгольские и турецкие завоеватели уничтожили значительную часть письменного венгерского наследия, от того времени до 1526 г. сохранилось около 300 тыс. документов. Сравнительно с Францией или Англией, где письменное наследие за тот же период насчитывает миллионы единиц хранения, эта цифра представляется весьма скромной. Ее значение, однако, выявляется при сопоставлении со славянскими государствами на Балканах, где от того времени до нас дошли всего несколько сотен документов.

Мысль о том, что к концу Средних веков Венгрия сумела преодолеть пропасть, отделявшую ее от Западной Европы, может показаться бесспорной, если учесть, что в XIV в., когда все развитые западноевропейские страны переживали глубокий кризис, Венгерское королевство наряду с Богемией и Польшей пожинало плоды экономического процветания и политической стабильности. При ближайшем рассмотрении, однако, подобный вывод представляется ложным, поскольку Венгрию вышеупомянутый «кризис» миновал именно потому, что многое из происходившего в западных странах ее вообще не коснулось. Кризисы, периодически охватывавшие наиболее развитые страны с конца Средневековья вплоть до XX в., можно объяснить сложностью проблем стремительно развивавшегося общества. Неравномерный, подчас просто фантастический рост рождаемости время от времени приводил к перенаселению в западноевропейских государствах, которое самым беспощадным образом корректировалось голодом, эпидемиями, кровавыми крестьянскими восстаниями (жакерии), истребительными войнами между народами, относительным обеднением дворянства, ослаблением духовного влияния церкви, банкротством и ликвидацией коммерческих и финансовых предприятий. В целом, эти потрясения были связаны с размыванием границ между сословиями рыцарей, священников и крестьян, ранее весьма четких, жестких и предсказуемых. В конечном счете, эти потрясения тем или иным образом предопределялись ростом денежного обращения и значения денег. Принципы социального неравенства и юридической зависимости граждан стали нивелироваться развитием товарно-денежных отношений, а затем замещаться ими.

Другими словами, главной причиной общественных перемен, катализатором кризисов и поисков выхода из них являлся процесс стремительной урбанизации континента. В немецкоязычных странах, например, количество новых городов до 1200 г. и после 1300 г. в среднем возрастало на 50 (или чуть меньше) за десять лет. За период с 1200 по 1300 г. этот показатель несколько раз составлял более 100 новых городов, а однажды даже достиг 250. Помимо чисто количественного роста, некоторые западноевропейские городские центры, появившиеся на исходе Средневековья, значительно отличались от старых городов. Они уже не ограничивались торговлей предметами роскоши, завозимыми из дальних стран, а стали превращаться в места концентрации банковского капитала, столь необходимого для инвестиций в развивающиеся отрасли индустрии, прежде всего, в текстильную промышленность, производившую ткани для растущего внутреннего рынка.

Венгрия подобных катализаторов, т. е. кризисов и оздоровления после выхода из них, не знала. Как мы уже видели, ее урбанизация началась довольно поздно. Торговля, сосредоточенная в руках иноземных купцов, долгое время ограничивалась предметами роскоши, которые предназначались для очень узкой социальной группы, обладавшей высокой покупательной способностью, — для королевского двора и аристократии. Этот вывод, разумеется, как и любые обобщения, создает несколько упрощенную картину. В западных и северных районах Венгрии, а также в Трансильвании имелось немало городов, в которых процветало местное производство и промышленность по уровню развития технологий ничем не отличалась от западных аналогов. И все же, несмотря на протекционистскую политику отдельных королей, по тем или иным причинам оказывавших городам покровительство, общая ситуация свидетельствует о промышленной отсталости страны: ее производство почти не знало индустриализации и капитализации. Венгерское королевство могло процветать, в отдельные периоды даже быть самым богатым государством на континенте по той причине, что в его рудниках добывалась большая часть золота для монетных дворов и хранилищ Европы. Это богатство, в особенности, когда оно сочеталось с сильной центральной властью, давало возможность венгерским монархам содержать мощную армию, превосходившую армии многих западноевропейских государств (как, например, в XV в., во времена короля Матьяша, содержавшего в духе государей Возрождения еще и роскошный королевский двор). Однако около 1500 г., с вступлением Запада в новую стадию экономического и социального развития, особенности географии Венгрии (близость к Османской империи и ее удаленность от океанов) не были главными причинами ее драматического упадка. Географическое положение лишь усугубило отрицательные тенденции противоречивого процесса развития, из-за которых ее экономика и общественное устройство часто напоминали двуликого Януса. Та незавершенность формирования социальных и политических структур, которая помогала Венгрии вплоть до 1450 г. избегать болезненных трудностей, переживаемых ее западными соседями, после 1500 г. выявила все свои пороки и дефекты, что оставило глубокий и тяжелый след на всей истории Венгрии нового времени.

Анжуйская монархия