История Венгрии. Тысячелетие в центре Европы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда Бела в результате несчастного случая погиб, император Генрих IV уже начал широкомасштабное наступление на Венгрию с целью посадить на престол сына Эндре Шаламона, который в 1060 г. бежал в Германию. Это наступление стало одним из эпизодов борьбы за наследство между представителями ветви Вазула дома Арпадов. Пришла пора в изгнание отправляться сыновьям Белы. Вскоре, однако, им удалось примириться с Шаламоном (1063–74), а старший из них, Геза, даже получил герцогские владения, некогда принадлежавшие его отцу. Он активно помогал королю, ведшему войны с печенегами и с Византией, но ссоры из-за военной добычи и, возможно, придворные интриги привели к тому, что между ними разгорелась вражда. Победителем из нее вышел старший по возрасту и опытный Геза. Шаламон, которому в то время исполнилось лишь 22 года, опять бежал в Германию, на сей раз прихватив королевскую казну и предложив Генриху IV клятву вассальной верности в обмен на военную помощь. Прельщенный подобной перспективой, Генрих IV направил в Венгрию войска, но они были изгнаны. Со своей стороны Геза I (1074–77), став реальным властителем страны, долго не мог короноваться и, таким образом, узаконить свою власть. Когда в Риме началась процедура изучения его прав на венгерский престол, он надеялся (и имел на то основания), что папа Григорий VII, конфликтовавший с германским императором, поможет ему. Григорий, однако, стремился превратить папский престол в единственный источник политической власти в Европе. В качестве очередного шага на пути к достижению этой цели он видел лишь один вариант: Геза получает корону в обмен на положение вассала римской церкви. Это предложение было отвергнуто правителем Венгрии, и он принял корону из рук своего тестя — византийского императора Михаила VII, который не ставил никаких условий. (Эта корона была настоящим произведением искусства, которое сто лет спустя стало нижней частью той Священной венгерской короны, которую мы имеем сегодня.)

Преждевременная смерть Гезы положила конец нескольким десятилетиям беспрестанных конфликтов из-за престола, коротких царствований и слабых королей. Сыновья Гезы, Кальман и Альмош, были еще несовершеннолетними, и воцарение его брата, герцога Ласло, прошло без эксцессов. Правление Ласло I (1077–95), не оставившего наследника, и Кальмана (1095–1116), старшего сына Гезы, завершили собой процесс утверждения нового социального и государственного порядка, начатый князем Гезой и королем Иштваном I. В результате было создано Венгерское королевство — государство, обладавшее потенциалом и честолюбием одной из ведущих держав региона.

В личности Ласло, как и Иштвана I, счастливо сочетались черты воина, священника и государственного деятеля. Доблесть, проявленная им в схватках с печенегами в 1068 г., сделала его героем легенд. В 1083 г. он добился канонизации епископа Геллерта, короля Иштвана и герцога Имре, продемонстрировав свое незаурядное великодушие (не следует забывать, что он был внуком Вазула). По-рыцарски благородно поступил он и с Шаламоном, разрешив ему вернуться в страну. Шаламон был арестован лишь тогда, когда выяснилось, что он лично участвовал в заговоре против короля. (Сам Ласло был канонизирован в 1192 г.) Канонизация Иштвана, конечно же, являлась политическим актом, символом того, что Ласло предан делу сохранения и укрепления государственного здания, возведенного его предшественником. Занимаясь государственным строительством, он щедро одаривал церковь, вел законодательную деятельность и реорганизовал королевскую налоговую службу.

Ласло издал три книги законов и указов. Кальман дополнил их еще одной. Кроме того, при этих двух королях венгерский синод опубликовал два свода церковных уложений. Из всех этих кодексов до нас дошло свыше 250 статей и указов. Это все, что нам известно о законотворчестве в Венгрии со времен Иштвана I и вплоть до Золотой буллы 1222 г. Ясно, что это был чрезвычайно важный период в становлении нового государственного и церковного строя. Основное внимание в своем законотворчестве Ласло уделял частной собственности, гарантиям ее безопасности. Он стремился дать точное юридическое определение самому явлению частной собственности, понимая, что, несмотря на все старания Иштвана I, оно так и осталось нечетким, особенно в свете бурных событий в течение четырех десятилетий, прошедших с того времени. Более половины законов и указов Ласло прямо, а многие другие косвенно были связаны с защитой собственности. Нарушители карались очень жестоко. Воры, пойманные на месте преступления, должны были быть повешены. За меньшее преступление против чужой собственности виновный рисковал лишиться глаз или рук или же оказаться проданным в рабство. В последнем кодексе Ласло отменялось даже широко практиковавшееся в те времена право церкви предоставлять убежище преступникам, обвиненным в краже или грабеже. Если сумма украденного превышала стоимость курицы, осужденный приговаривался к смертной казни. Помимо работы над содержанием законов, Ласло занимался и организационно-процессуальными вопросами юрисдикции. В частности, при нем была введена доставка судебных уведомлений, или повесток, были предусмотрены санкции за неявку в суд, а также обоснована возможность перекрестного допроса свидетелей, находящихся под присягой. Он издал указы, регулировавшие выплату церковной десятины и защищавшие церковную собственность в целом. Реформы Григория VII привели к некоторому ужесточению церковной дисциплины, хотя обет безбрачия и нестяжательства по-прежнему соблюдался не очень строго. Учитывая «слабость человеческой природы», епископам и священникам было разрешено жить со своими женами (им лишь нельзя было жениться повторно). Монастыри, находившиеся в семейной собственности магнатов, по-прежнему оставались товаром, который можно было купить или продать. Ласло не вводил новых налогов, но добился повышения собираемости старых. Королевская казна пополнялась из различных источников: существенную прибыль давали чеканка собственных денег, налоги на все финансовые операции, таможенные сборы, а также плата за торговые места на рынках и ярмарках, за речные перевозки по всей стране. Кроме того, по-прежнему существовали королевская монополия на экспорт лошадей и на торговлю солью, налоги на иноземных купцов и т. д.

Спокойствие на границах, позволившее Ласло, не отвлекаясь, заниматься государственными делами, частично объяснялось тем, что соседям стало не до этого: они сами почти в то же время столкнулись с необходимостью решать свои внутренние проблемы. Обстоятельства также помогли Ласло во второй половине царствования проводить весьма активную внешнюю политику. Ему не надо было больше беспокоиться о Шаламоне как постоянном поводе для германского вмешательства во внутренние дела Венгрии. Поэтому он отказался от осторожной дипломатии, которая была характерна для князя Гезы и короля Иштвана I. Самым серьезным достижением того времени стало присоединение в 1091 г. Хорватии в открытом соперничестве с папским престолом. Эти земли (ныне территория к северу от реки Сава, историческая область Славония), по всей видимости, находились во владении мадьяр с тех пор, как они поселились в Карпатском бассейне. Известно, что Загребский епископат был основан во время правления Ласло. Маленькое славянское королевство, созданное в 920-х гг. к югу от венгерских владений, в отличие от своих православных соседей на Балканах, находилось под влиянием римской церкви начиная с VIII в., а в 1074 г. официально стало вассалом «церкви Св. Петра». Оно всегда поддерживало дружественные отношения с венгерскими правителями, которые рассматривали эти земли в основном как выход к Адриатике и потому защищали их от врагов. В 1090 г. трон Хорватии оказался свободным. Началась смута, и одна из баронских фракций обратилась к Ласло с просьбой занять хорватский престол. Аннексия Хорватии произошла в 1091 г. без какого-либо серьезного сопротивления. Однако необходимость защищать восточные земли Венгрии от половцев вынудила Ласло вернуться домой, поручив своему преемнику, младшему племяннику князю Альмошу, оккупировать Далмацию (историческая область на Адриатическом побережье и островах). Так началась историческая связь между королевствами Венгерским и Хорватским, которая продолжалась вплоть до конца Первой мировой войны.

Если доверять летописцам, то Кальман, преемник Ласло, во многих отношениях был прямой противоположностью своего дяди, нареченного «святым ко- ролем», тогда как правление второго было запятнано «многими злыми делами», а сам он был «коварный… полуслепой горбун и хромой заика». Достоверность этих хроник, однако, вызывает весьма серьезные сомнения. Они были написаны позднее, во время правления потомков Альмоша — брата Кальмана, — который своим воинственным обликом соответствовал представлениям того времени об идеальном государе. Альмош организовал шесть заговоров против короля, пока в 1113 г. ему самому и его сыну Беле не выпала судьба повторить участь Вазула. Они оба были ослеплены. И даже если описания внешности Кальмана в хрониках, в какой-то мере, имеют портретное сходство, все те его деяния, которые называются летописцами «злыми», были вызваны необходимостью разрушать замыслы честолюбивого претендента, а его т. н. «коварство» характеризуется другими, менее пристрастными свидетелями как необычайная эрудиция и гибкость ума. Об этом же говорит и его прозвище Книголюб. И даже если физическая немощность не позволяла ему стать столь же могучим воином и полководцем, каким был Ласло, а трезвые расчеты подчас оказывались не столь эффективными, как порывы его предшественника, обладавшего инстинктивным талантом политика, все же именно во времена Кальмана средневековое венгерское государство достигло пика своего развития, обрело полностью завершенный вид.

Ласло умер внезапно. Кальман еще не успел получить разрешения римского папы и сложить с себя сан епископа перед коронацией, как сразу оказался в самой гуще европейской политики. В конце 1095 г. папа Урбан II объявил о начале первого крестового похода. Но прежде, чем войско рыцарей под предводительством Готфрида Бульонского собралось, толпы фанатиков и искателей приключений с весны 1096 г. направились к Гробу Господню по маршруту, открытому через Венгрию Иштваном I в 1018 г. специально для христианских паломников. На самом деле многие из вооруженных путешественников искали лишь военной добычи. Их совершенно не волновало, кому принадлежали богатства: неверным или христианам. Ко времени прибытия войск Готфрида Кальман изгнал из страны два диких ополчения «крестоносцев»-грабителей. Регулярные войска Готфрида получили вежливый прием. Венгерская армия проводила их вплоть до южной границы, а родной брат Готфрида, ставшего в 1099 г. первым властителем Иерусалимского королевства, был оставлен при дворе Кальмана в качестве заложника и гаранта того, что крестоносцы не допустят никаких зверств. Дипломатическое мастерство, проявленное Кальманом в первой серьезной ситуации за время его правления, резко контрастирует с той необдуманностью, с какой он несколько лет спустя ввязался в междоусобицу киевских князей в Галиции. Достоин внимания такой факт: во время этих событий половецкие союзники противника разбили венгерскую армию с помощью тех самых тактических приемов, которые успешно использовались мадьярской конницей два века назад.

Урок не прошел для Кальмана даром. Его следующая и воистину самая значительная внешнеполитическая инициатива была куда лучше подготовлена и реализована. Дело касалось Далмации — процветавшей экономической и культурной зоны на восточном побережье Адриатики, центра древней городской цивилизации (города Задар, Сплит, Дубровник и др.). Ее население испокон веков занималось мореплаванием и заморской торговлей. Оно сохранило римскую культуру и почти поголовную грамотность, овладев при этом основами современного городского самоуправления. Все это разительно отличало Далмацию от внутренних территорий Хорватии, представлявших собой типичную глубинку с преимущественно славянским населением. Кальман имел возможность убедиться в этом сам. И тем не менее, две культуры весьма активно взаимодействовали друг с другом, создав особый этнический, экономический и социальный симбиоз. Далмация могла оказаться под властью Венгрии, однако все зависело от двух держав, боровшихся за нее. Речь идет о Византии, которая в то время являлась официальным, хотя и чисто номинальным сюзереном городов Далмации, и о Венецианской республике, в недавнем прошлом бывшей вассалом Византийской империи. Женитьба императора Византии в 1103 г. на Пирошке — сказочно красивой дочери Ласло — стала знаком благоволения империи и предупреждением в адрес Венеции. Кальман вошел в Далмацию, и после непродолжительного сражения под Задаром провинция капитулировала, смирившись с венгерским господством, несмотря на глубочайшую культурную пропасть, отделявшую ее от завоевателей. А объяснялось это тем, что завоеватели вели себя с удивительной сдержанностью. Они с уважением относились к местным обычаям, не требовали никакого выкупа, не назначали своих ставленников, попросив взамен лишь признания своего владычества и выплаты умеренной дани. Венеция, все более и более ревниво следившая за процветанием Далмации, несомненно, вела бы себя более радикально.

Таким образом, во время правления Ласло I и Кальмана международное положение Венгерского королевства и сам характер его внешнеполитических связей решительным образом изменились. Большую часть XI в. венгры отстаивали собственную независимость перед опасностью германской экспансии. С начала XV в. им пришлось отбивать натиск Османской империи. И лишь в течение трех столетий между этими эпохами, со времени завоевания Хорватии и Далмации, Венгерское королевство имело возможность расширяться, ведя активную внешнюю политику vis-à-vis со своими соседями. В этот период только в редчайших случаях (как, например, во время опустошительного монгольского нашествия 1241 г.) Венгерскому королевству приходилось думать о защите собственной земли. Это нельзя недооценивать, даже если в результате всех завоеваний, в большинстве своем спорных и недолговечных, Венгрии достались главным образом многочисленные новые титулы правителей.

В области экономики и законотворчества Кальман также продолжал политику Ласло, хотя рост доходов государственной казны, в значительной мере, объяснялся сокращением доходов церкви, что было невозможно при его предшественнике. Кальман также повысил налоги на торговлю, которая переживала тогда подъем в связи с наплывом еврейских беженцев, изгнанных из Богемии крестоносцами. Жестокие меры наказания, предусмотренные в законах Ласло, были несколько смягчены, тогда как процедурные формальности стали еще более строгими. Все это показывает, что Кальман действовал в ситуации уже сложившегося правопорядка, на стадии, если можно так сказать, отделочных работ. Поэтому он сумел реорганизовать армию и стимулировал расцвет культуры: в государственном управлении все чаще стала использоваться документация (хотя документы по-прежнему составлялись произвольно и нерегулярно), велись летописи и хроники, записывались легенды, а в архитектуре Венгрии появился романский стиль, распространенный тогда в Западной Европе.

В то же время конфликт Кальмана с братом бросает тень на все его правление. После своего воцарения он вызвал Альмоша из Хорватии и даровал ему герцогские владения, что улучшало материальное благосостояние Альмоша, но одновременно позволяло королевскому двору следить за ним не спуская глаз. Но все напрасно: Альмош восстал почти сразу, в 1098 г., а затем еще несколько раз, обращаясь за помощью то к германскому императору, то к киевским и польским родственникам своей жены. От него постоянно исходила угроза для жизни как самого Кальмана, так и его сына и наследника герцога Иштвана, а кроме того — опасность для целостности и стабильности всей страны. Наказание, определенное ему Кальманом, который, по всей видимости, обладал сильной волей и прочностью убеждений, было вынесено по рекомендации Королевского совета. Оно было абсолютно законным и, по меркам того времени, чрезвычайно мягким, поскольку в аналогичных ситуациях часто проливалось море крови. Родственники по линии Альмоша оставались непримиримыми врагами, однако компенсацию они получили лишь поколение спустя. Синдром Коппаня и Вазула имел свойство хронически повторяться в истории дома Арпадов. Как и в случае с сыновьями Вазула после 1046 г., после 1131 г. все венгерские правители вплоть до окончания династии были потомками слепого брата Кальмана.

Феодализм: Европа и Венгрия

до середины XIII в.

В XI в. Венгерское королевство, как и другие новые монархии к северу от него, прочно обосновалось в союзе христианских наций. Вследствие этого в нем начались социально-политические процессы, и стали складываться институты, внешне очень похожие на те, что имелись в землях, интегрированных в мир западного христианства на несколько столетий ранее. В то же самое время Венгрия сохраняла черты, доставшиеся ей от кочевого прошлого и сближавшие ее с восточными и юго-восточными соседями. Из хаоса, вызванного волнами миграции народов, Венгерское королевство родилось тогда, когда средневековый Запад (XI–XII вв.) ближе всего подошел к своему социальному идеалу, попытавшись создать общество, состоящее исключительно из молящихся, воюющих и трудящихся (oratores, bellatores, laboratores). К XIII в. эта «классическая» модель уже стала модифицироваться в результате новых достижений, особенно в области политики и науки. Прежде, чем приступить к анализу венгерского общества, его государственности и культуры, предлагаем бегло рассмотреть социальные структуры того времени.

К XI в. господствовавший класс феодалов в Западной Европе был четко стратифицирован в соответствии с иерархией вассальной зависимости. Этническое сознание в той или иной форме еще могло сохраняться в среде сельского населения, тогда как мировоззрение дворянского воинского сословия в основном формировалось на основе чувства классовой солидарности и рыцарской этики, не знавших государственных или территориальных границ. Христианство также стало одним из факторов, ослаблявших чувство национальной принадлежности у представителей феодальной верхушки, особенно после церковной реформы XI в., в результате которой Рим освободился из-под опеки императоров и объявил о своей готовности представлять нравственное и духовное единство всего западного мира, а сама церковь обрела статус независимой властной структуры. Возникший дуализм «мечей» земного и духовного и весьма непростые отношения между ними оставались существенной для западной цивилизации чертой и позже, уже в XIII в., когда попытки доказать, что оба эти «меча» дополняют друг друга и сражаются за общее дело, например, в руках крестоносцев, потерпели полный провал в Святой Земле. Этот дуализм сохранялся и тогда, когда столкновения между римскими папами и императорами «Священной Римской империи» за господство над всем западным христианским миром уступили место борьбе национальных монархий, таких, как Франция или Англия, за централизацию всей власти в границах своих стран. Обширные земельные владения обоих привилегированных сословий — дворянства и духовенства, — обрабатывались крепостным крестьянством, имевшим там более или менее сходный юридический статус и несшим примерно одинаковые повинности. Земледелие велось по усовершенствованной технологии, урожаи повышались, и поэтому продовольствия хватало даже жителям многочисленных городов, которые появлялись на землях, не принадлежавших феодалам, и начинали добиваться прав на самоуправление.

«Сельскохозяйственная революция» и коммерческие взаимосвязи, устанавливаемые и контролируемые цехами и гильдиями городских ремесленников и купцов, стали основой экономического процветания средневекового Запада, которое, в свою очередь, стимулировало развитие наук и искусств, что не могло не оказать глубокого воздействия на общественную жизнь государств. Восстановленное римское право послужило исходным материалом, с помощью которого стало возможным четко сформулировать сложные реалии вассальной зависимости, манориальной системы или же городских свобод, и содействовало модернизации примитивных раннесредневековых монархий, вновь введя в оборот такие всеобщие категории, как «государство» и «подданный» с учетом их прав и обязанностей по отношению друг к другу. Судебные, административные и налоговые службы (курии, канцелярии, казначейства), призванные реализовывать эти взаимоотношения, к концу XII в. начали работать более систематически и профессионально. В XIII в. вызрела идея ограниченного и условного характера самой верховной королевской власти. Именно это предопределило рост средневекового конституционализма, когда не только привилегированные классы и сословия (аристократы и духовенство), но и территории, населенные пункты и даже корпорации стали добиваться своего представительства в парламентах, ландтагах, сеймах и т. д., чтобы иметь возможность высказывать свое мнение и влиять на принятие решений по общественно важным вопросам. Изучение римского права, однако, было лишь одним из аспектов процесса возрождения интеллектуальной активности, воцарения разума. Этому, в значительной мере, способствовали сочинения Аристотеля и других авторов классической античности, критически переосмыслявшиеся крупнейшими интеллектуальными авторитетами «Возрождения двенадцатого века». Сама теология оказалась насыщенной схоластикой, т. е. методикой и приемами академического мышления, разработанными в ведущих школах того времени. Часть из них стала первыми университетами, которые сразу оказались в гуще идейной борьбы, попав под безраздельное влияние двух нищенствующих монашеских орденов — доминиканцев и францисканцев. Они были созданы в пику официальной римской церкви, первосвященники которой начали увлекаться сугубо земными интересами и заботами, а также в знак протеста против пассивного аскетизма старых монашеских орденов, хотя и среди них были те (цистерцианцы, премонстранты, картезианцы), кто осознавал необходимость реформ. Интеллектуальную жизнь францисканцы обогатили началами экспериментальной науки, а доминиканцы — теоретическим рационализмом (при этом став печально известными из-за роли, которую они играли в борьбе с еретическими движениями). И наконец, с середины XII в. мрачный романский стиль в изобразительном искусстве и архитектуре начинает вытесняться изящной готикой, значительно более соответствовавшей сущности и духу Запада.

Многие из перечисленных явлений тогда же в той или иной форме возникли и в Венгрии. Однако фундаментальное различие заключается в том, что в Венгрии они проявлялись иначе, чем в Западной Европе. На Западе они формировались в последовательном органическом процессе развития, протекавшем в течение нескольких столетий. В Венгрии эти структуры и явления по большей части оказывались результатом процесса организованного подражания. Венгрия всегда ощущала давление своих более развитых западных соседей, равно как и необходимость постоянно сопротивляться этому давлению путем заимствования хотя бы части того, что определяло их могущество. Так, сами основы государственности (новые формы имущественных отношений и христианские ценности) не вызревали сами в сообществе полукочевых племен, а были навязаны им законами и политическими решениями таких сильных властителей, как Иштван I, Ласло I и Кальман. Поэтому нет ничего удивительного в том, что многие их завоевания оказались непрочными, были рудиментарными и неполными в сравнении с западными аналогами. Возьмем, например, основные характеристики и эволюцию политического строя в странах Запада: там систему вассальной зависимости, определявшую этот строй в начале IX в., к XIII в. сменил сословно-имущественный принцип его политической организации. Политический строй Венгерского королевства в XI–XIII вв. определялся специфическим «коктейлем» разнородных, разновременных принципов, что характерно для обществ, которые, стремясь догнать развитые страны и, в определенной мере, подражая им, пытаются развиваться ускоренным темпом, проскакивая через какие-то этапы. Наконец, не следует забывать, что т. н. «западный выбор», который повлиял на церковную организацию Венгрии, созданную по римскому образцу, а также на государственные институты, заимствованные у империи эпохи Карла Великого, не исключал иных влияний. Весьма глубоким было воздействие на Венгрию Византии, что обусловливалось их географической близостью и интенсивностью отношений. Кроме того, и после создания государственных органов и института церкви войско венгерских королей, в основном состоявшее из отрядов иобагионов, еще долго больше напоминало протофеодальную дружину восточных славян, чем собственно королевскую свиту из вассальных баронов. Аналогичным образом в венгерских монастырях важную роль вплоть до конца XII в. играли греческие (византийские) монахи. Только с 1200 г., когда Византия переживала глубокий упадок в результате завоеваний крестоносцев в 1204 г., а Русь стали терзать монгольские орды, западное влияние на Венгрию обретает систематический, определяющий характер: в стране появляются свои аристократы, в общественном сознании складывается такое понятие, как communitas regni,[4] из слуг и бедноты формируется сословие крестьянства, растут свободные города.

В венгерском обществе XI–XII вв. основное различие в социальном положении людей определялось не противопоставлением титулованной знати зависимому от нее крестьянству, а фактическим состоянием конкретного человека: был ли он свободным (liber) или же «в услужении» (servus). Причем ни одно из этих состояний, равно как и промежуточная аморфная группа людей «полусвободных», не имели четко сформулированного легального статуса, который бы мог передаваться по наследству. Господствующий класс, без сомнения, был представлен высшей аристократией (maiores) — ближайшим окружением короля, членами его совета или «сената», набиравшегося из людей разных званий по принципам, не поддающимся никакому обобщению. Среди них встречались потомки покорившихся племенных вождей времен царствования Иштвана I, а также наследники иностранных придворных, прибывших сюда со свитами королей: баварцев при Иштване, поляков при Беле, швабов при Ласло, норманнов из Сицилии при Кальмане. Оказавшись при венгерском дворе, они вошли в престижную, но пока не обладавшую наследственными правами касту. Ниже их на социальной лестнице стояла столь же разнородная и весьма многочисленная группа свободных общинников: воины-иобагионы при дворе короля и в гарнизонах его замков, принадлежавшие свите светских и церковных владык, а также их гражданские служащие. Будучи свободными в социально-экономическом смысле, т. е. освобожденными от налогов и повинностей, они, тем не менее, имели ограничения в свободе передвижения, поскольку были связаны должностными обязанностями с персоной или же с имуществом господина. Крестьяне-землепашцы стали крепостными, однако их обязанности и повинности существенно различались в зависимости от местности проживания и общественного положения их господ (церковная земля, имения светских феодалов, королевские владения).

Рост городских коммун, наделенных правами самоуправления, в Венгрии начался в основном со второй половины XIII в. До 1150 г. было всего несколько городов-коммун, населенных французами и валлонами. Затем здесь появились фламандские и немецкие («саксонские») поселенцы, или госпиты (hospes), осевшие в таких центрах, как Секешфехервар или Эстергом. Они также строили собственные поселки, наделяемые привилегиями и становящиеся, таким образом, «вольными городами» (libera villae), что и положило начало венгерской урбанизации по западному образцу. По всей видимости, одновременно с немецкой иммиграцией в северный регион Сепеш (Спиш) и Трансильванию начали проникать румыны из сопредельных южных земель, где, по византийским источникам, они впервые были замечены в X в. Теория о дакском происхождении румын, утверждающая, что именно они являются исконным населением Трансильвании как потомки даков, испытавших не только культурную, но и языковую латинизацию, представляется весьма спорной по двум причинам. Во-первых, в отличие от славян даки не оставили ни малейшего следа в древней топонимике данной местности. Во-вторых, даки были православными христианами, однако ни письменные источники, ни археологические исследования не дают оснований полагать, что здесь вплоть до XIII в. могло существовать сколь-либо многочисленное православное население. Румыны в основном были пастухами и хорошими воинами. Венгерские правители нанимали их на службу для охраны своих границ, что лишь обогатило этнокультурную палитру населения королевства.

Венгерское общество при всей его аморфности и этнической пестроте, если можно доверять свидетельствам иноземных авторов того времени, жило в относительном достатке. Это утверждали фрейзингенский епископ Оттон и мусульманский путешественник из Гранады Абу Хамид, посетившие Венгрию около 1150 г., а также арабский путешественник Идриси, придворный географ короля Сицилии Рожера II, автор известной книги по исторической географии Европы и Африки, составленной по отчетам очевидцев, скорее всего итальянских купцов. Независимо от своего отношения к королевству и его подданным все они отмечают, что Венгрия была процветающей страной: дешевое зерно, богатые золотые рудники, многолюдные ярмарки, обеспеченные жители. Хотя в общем картина представляется приукрашенной, она хоть в чем-то должна была соотноситься с реальностью. Великое преимущество Венгрии уже тогда состояло в том, что она почти не знала голода, ставшего хроническим бедствием для стран Западной Европы. Помимо относительной малочисленности населения и достаточности природных ресурсов, в венгерском сельском хозяйстве значительно больше внимания уделялось скотоводству и рыболовству, меньше зависящих от капризов погоды, чем растениеводство.

В целом, специфика социальной структуры в Венгрии XI–XII вв. определялась отказом от наследственного различия между свободными и несвободными гражданами и переходом к новому принципу оценки положения человека — по месту, которое он занимает в формирующейся манориальной системе, — не предполагающему наследственного закрепления отношений, сложившихся внутри новой иерархии. Это придавало венгерской государственности переходный характер, что усугублялось наличием в стране фиксированных границ и разнородностью норм ее политической жизни, органов управления и культурных процессов. Поскольку большая часть земельных владений оставалась в руках короля, его власть в Венгрии XII в. была подавляющей. Согласно сведениям (увы, вызывающим сомнения), содержащимся в одной парижской рукописи, датируемой примерно 1185 г., доходы венгерского короля (монополия на добычу золота и серебра, чеканку монет, соль, таможенные сборы, налоги на торговлю и речные перевозки, а также местные налоги) не уступали, по крайней мере, доходам французского и английского властителей. Разумеется, наследственная основа экономической власти венгерского короля была иной, чем у западноевропейских монархов того времени, и потому простое сопоставление сумм сборов некорректно. Тем не менее, оно дает некоторое представление об эффективности венгерского администрирования, при котором комитат, обеспечивавший собираемость налогов и поддержку боеспособности королевства, стал основной единицей территориального деления. Только комитаты могли выставить войска численностью до 30 тыс. человек. Абу Хамид писал, что воинам короля Венгрии «несть числа». Основные решения по-прежнему принимались королем после обсуждения вопросов на весьма многочисленном Королевском совете, состоявшем из прелатов, придворных сановников и комитатских ишпанов. Он едва ли мог собираться в полном составе, поскольку король постоянно переезжал из одной своей резиденции в другую.

В то время письменная фиксация решений и договоров внедрялась в практику правительственной и административной деятельности столь же медленно, как и в обычном гражданском судопроизводстве. Устные соглашения, засвидетельствованные официально, играли роль документа и в процессе судебных заседаний, и в быту — при разрешении спорных вопросов. Политические решения и договоренности также не скреплялись никакими грамотами, а сохранялись лишь в памяти участников и свидетелей. Так продолжалось вплоть до середины XII в. Поэтому от той эпохи осталось очень мало официальных документов, составлявшихся королевскими капелланами. Во второй половине XII в., однако, появляется придворная канцелярия. Традиция относит это событие к периоду правления короля Белы III, обязавшего в указе от 1181 г. документировать все государственные решения и договоренности. Примерно с 1200 г. частные лица также начинают фиксировать свои договоренности и отношения. Документы эти составлялись и хранились в особых «заверительных местах» (hiteleshély) при кафедральных соборах, аббатствах и крупных храмах, наделенных нотариальными функциями.

Даже столь скромные успехи в распространении письменного закрепления решений в сфере политической и правовой культуры были бы совершенно немыслимы без знакомства с западной грамотностью, без дипломатических и торговых связей, без странствующих школяров. Лука, в 1158 г. ставший архиепископом эстергомским, незадолго до того учился в Париже. В 1177 г. аббат монастыря Св. Женевьевы сообщал из Парижа Беле III о смерти венгерского студента по имени Вифлеем, учившегося там в университете вместе с тремя другими своими земляками. Под именем «Николай из Венгрии» еще один студент учился в Оксфорде в начале 1190-х гг. Известно также, что многие венгерские церковные деятели учились в Париже, а несколько позднее — в Болонье и Падуе, пользовавшихся особой популярностью среди студентов Венгрии вплоть до начала новой истории.

Эти церковные деятели наряду с рыцарями, входившими в свиты королевских жен из западных династий, становились проводниками европейской придворной и рыцарской культуры. Провансальский трубадур Пьер Видаль и немецкий миннезингер Таннхойзер были желанными гостями при дворе короля Имре в начале XIII в. Добродетели рыцарей Круглого стола, доблесть Нибелунгов, смесь галантности и религиозности, воспевавшиеся трубадурами, стали образцами для венгерской аристократической молодежи. При крещении некоторые аристократы даже получили имена прославленных франкских героев Роланда и Оливера или Александра и Филиппа Македонских, также считавшихся в то время идеальными рыцарями. К тому же времени относится и появление сочинения в жанре деяний-романа о событиях Троянской войны — любимого чтения европейских рыцарей — в венгерском переводе. Географические названия Эчеллё, Перьямос и Иктар восходят к именам героев знаменитого эпоса Ахиллу, Приаму и Гектору. Автором латинского оригинала романа мог быть не кто иной, как таинственный «магистр Р.», часто именуемый Анонимом и, по всей видимости, учившийся в Париже, прежде, чем стать нотарием короля Белы (возможно, это был третий его историограф) и обрести славу в качестве автора «Деяний венгров» (ок. 1210) — своего рода рыцарского романа, живописующего события, связанные с венгерским завоеванием Карпатского бассейна, при этом такое событие, как крещение Венгрии, кажется не очень значительным на фоне сражений и подвигов племенных вождей, прародителей, как было принято считать в то время, венгерских аристократических семейств. Что касается рыцарских орденов, то первыми в Венгрии считались госпитальеры и тамплиеры, тогда как рыцари тевтонского ордена были приглашены Эндре II в 1211 г. для защиты от язычников-половцев и обращения их в христианство.

Несмотря на «расцвет рыцарства», венгерская культура, в целом, оставалась клерикальной. Основная часть литературного наследия представлена сборниками жизнеописаний святых, книгами для богослужения и монастырскими летописями, составлявшимися в аббатствах бенедиктинцев. Кроме бенедиктинцев, пытавшихся реформировать традиционное монашество, в Венгрии в 1140-х гг. появились цистерцианцы и премонстранты, а с 1220 г. стало ощущаться влияние монахов-доминиканцев. Весьма ранний срок начала деятельности орденов Св. Доминика и Св. Франциска в Венгрии, по всей вероятности, объясняется тем, что в качестве недавно крещенной страны она предоставляла широкое поле деятельности по дальнейшему обращению местных жителей в христианство. А эта задача считалась одной из главных у монахов нищенствующих орденов. Образование, между прочим, также оставалось исключительным монопольным правом и обязанностью церкви. В стране не было высших учебных заведений. Даже среднее образование, ограниченное преподаванием «семи свободных искусств», из которых фактически обязательными были лишь латинская грамматика, стихосложение, риторика и «арифметика» (элементарно знакомящая с церковным календарем), было доступно только малому числу школ при наиболее крупных кафедральных соборах и монастырях. В одной из самых престижных школ в Веспреме, помимо свободных искусств, преподавалось еще и право. В конце XII в. в Венгрии начинается процесс формирования собственного архитектурного стиля. В большинстве сооружений этого периода ощущается влияние высокого романского стиля, возникшего в конце XI в. в Ломбардии. Самыми совершенными творениями, созданными в этом стиле, считаются кафедральный собор в Пече и базилика в Секешфехерваре. А около 1190 г. в Эстергом прибыли французские зодчие, которые возвели здесь первый во всей Центральной Европе готический собор.

С церковным и светским вариантами христианской культуры сосуществовали также традиции язычества. Однако они были ограничены исключительно устным народным творчеством. Сказки и легенды сохранили очень много архаических образов и мотивов вроде «древа жизни» или шаманов в зверином облике. Легенды эпохи Великого переселения народов и сказания о грабительских набегах (известны легенды о прекрасной оленице, о роге Лела, которым был заколот немецкий воевода, о топоре, которым воин Ботонд пробил брешь в воротах Константинополя) сначала переиначивались менестрелями, а затем уже попадали в хроники. Именно народные напевы, заимствованные менестрелями, сохранили пентатонику, которая в XX в. была воссоздана Бартоком и Кодаем.

После краткого обзора социального и культурного развития Венгрии в XII — начале XIII в. вернемся к политической истории этого периода, в конце которого система, созданная Иштваном I, стала меняться. Это была эпоха, когда периоды сильной централизованной власти чередовались с периодами безвластия вследствие борьбы за престол или феодальной смуты. В первые десятилетия своей истории Венгрия весьма часто терпела вмешательство Византии и — чуть в меньшей степени — Германской империи в свои внутренние дела, но не из-за собственной слабости, а потому, что конфликты между представителями династии Арпадов создали прецеденты, на основании которых два императора, Мануил Комнин и Фридрих Барбаросса, предпринимали попытки подчинить Венгерское королевство своему влиянию.

Сын Кальмана, неугомонный Иштван II (1116–31), воевал фактически все годы своего правления. Сначала он отдал Далмацию Венеции, затем вернул ее и снова отдал. Неудачные войны с соседями, включая Богемию, Русь и Византию, привели к тому, что его пытались свергнуть, но безуспешно. Он умер, так и не оставив наследника, и поэтому его преемником был назначен слепой сын князя Альмоша Бела II (1131–41). Главными событиями его правления стали жестокое возмездие тем, кого он считал виновными в их с отцом страданиях, и победа над Борисом, его соперником в претензиях на трон. Борис был сыном русской жены Кальмана, изгнанной из страны за прелюбодеяние. Его пригласила на царство оппозиция королю Беле II. Борис пытался отстоять свои права с помощью немцев, а затем и Византии даже при Гезе II (1141–62), но все его попытки оказались безуспешными, а преследования магнатов в 1130-х гг., по-видимому, настолько укрепили центральную власть в Венгрии, что и епископ фрейзингенский Оттон, и Абу Хамид одинаково высоко оценивают ее полноту. Геза II, во всяком случае, был достаточно силен для того, чтобы в начале 1150-х гг. вести боевые действия на двух фронтах одновременно: против Руси и Византии, при этом находясь в сложных отношениях со «Священной Римской империей» и ее вассалами.

Однако эти военные кампании, не дав сколь-либо серьезных приобретений, начали угрожать с таким трудом достигнутому внутреннему единству самой страны. Мнения относительно правильной внешней политики разделились, и обойденные вниманием братья короля как претенденты на престол стали искать убежище и союзников сначала при дворе Барбароссы, а затем в Византии. Правление сына Гезы Иштвана III (1162–72) фактически стало десятилетием непрекращающейся борьбы за престол между ним и его дядьями, которые также были коронованы под именами Ласло II (1162–63) и Иштвана IV (1163–65), а после смерти обоих против самого Мануила, который их поддерживал. Королевский титул Иштвана III, в конце концов, был признан византийским императором в обмен на его младшего брата Белу, герцога Далмации и Хорватии. Бела вновь крещенный в Константинополе под именем Алексей, официально содержался там как заложник, хотя на самом деле был гостем императора Византии, ибо являлся реальным претендентом на венгерский престол и — теоретически — имел возможность объединить Венгрию и Византию под властью единого монарха.

Этому не суждено было случиться. В 1169 г. у Мануила родился сын, и поэтому он отказался от плана женить Белу (Алексея) на своей дочери, чтобы сделать его преемником. Тем не менее, Мануил помог Беле занять освободившийся в 1172 г. венгерский престол. Король Бела III (1172–96) сумел преодолеть сопротивление церкви, глава которой архиепископ Лука (венгерский коллега Томаса Беккета) в период обострения конфликта между римским папой и светскими правителями Европы занял строго проримскую позицию и потому опасался, что монарх, воспитанный при византийском дворе, окажется подверженным влиянию православия. В период правления Белы III Венгерское королевство достигло пика своего могущества за все время пребывания у власти династии Арпадов. Он был великолепно подготовлен к роли монарха: в Константинополе его личные таланты и достоинства получили превосходную огранку. Его обучали древнему искусству властвования и секретам управления людьми. К 1180 г., ко времени кончины его бывшего патрона Мануила Комнина, Бела подавил внутреннее сопротивление, расстроив замыслы своего младшего брата Гезы, связанные с захватом трона, и продуманной кадровой политикой погасил недовольство первосвященников. В 1106 г. Кальман формально отказался от своего права назначать на должность прелатов, однако практически все его кандидатуры покорно избирались синодами и должным образом утверждались римскими папами. Время от времени венгерские короли даже снимали с должности епископов. Тем не менее, церковь сохранила значительную часть своей автономии и настолько ревностно ее оберегала, что стала одним из главных проводников тех социально-экономических перемен, которые привели к формированию самостоятельных, обособленных сословий.

Консолидация государственности при короле Беле III во многом обусловливалась ростом его финансового могущества и усилением роли его канцелярии, о которой говорилось выше. Мы уже упоминали также факт расцвета в этот период венгерской истории рыцарской культуры. И здесь заметна роль самого короля: Бела воспитывался при дворе византийского императора, позаимствовавшего на Западе кодекс рыцарской чести. Кроме того, второй женой Белы была французская принцесса Маргарет, дочь короля Людовика VII. Венгерские «рыцари» короля Белы отвоевали у Византии Далмацию и Сирмию, и хотя его завоевания в Галиции и Сербии оказались недолговечными, он сумел укрепить престиж Венгерского королевства на международной арене. Именно Бела III сыграл роль посредника в мирных переговорах между германским и византийским императорами, когда в 1190 г. крестоносцы Фридриха Барбароссы прошли маршем через территорию Восточной Римской империи без соответствующей санкции. Используя матримониальную дипломатию, Бела III установил родственные связи с правящими династиями Византии, Франции, Германии и Арагона.

[4] Общественное правление (лат.).