История Венгрии. Тысячелетие в центре Европы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Падением гуннов не завершился период Великого переселения народов. С низложением последнего императора Западной Римской империи в 476 г. на ее руинах возникли владения вестготов, вандалов, франков, бургундов и остготов. Однако большая их часть оказалась подверженной междоусобным войнам и бессильной перед завоевательными походами соседей (достаточно вспомнить империю франков), набегами варварских народов и походами армий Восточной Римской империи, хорошо организованного, сильного и воинственного государства. Пока император Юстиниан вел успешные боевые действия против вандалов и остготов между 534 и 553 г., лангобарды, покинувшие свои исконные территории в долине реки Эльбы из-за перенаселенности, также стали досаждать остготам за Дунаем, полностью истребив гепидов на востоке Карпатского бассейна.

Вскоре после смерти Юстиниана ситуация в регионе вновь изменилась. Сюда с востока через Карпаты в 567 г. вторглись авары — так называли племенной союз тюркоязычных племен. Они помогли лангобардам разгромить гепидов. В следующем, 568 г. лангобарды предпочли спастись бегством на север Италии, где и основали собственное королевство, вскоре прекратившее свое существование, но оставившее отчетливый след в искусстве Западной Европы периода Раннего Средневековья. Авары под предводительством кагана Баяна заняли и опустошили земли за Дунаем. Так возникло многонациональное государственное образование, в котором германские и романские племена оказались перемешанными с азиатскими, а также со славянскими, на рубеже V и VI вв. начавшими миграцию на юг и северо-восток со своих исконных земель на территории современной Украины и Восточной Польши. Это аварское государство в геополитическом смысле и стало историческим предшественником венгерской государственности, поскольку в нем впервые за всю историю региона оказались политически объединенными три основные области Карпатского бассейна: Задунавье, Среднедунайская равнина и Трансильвания.

В течение нескольких десятилетий после своего утверждения в регионе авары совмещали кочевое скотоводство с грабительскими набегами, особенно на земли Восточной Римской империи, которая, в конце концов, предпочла от них откупиться, выплачивая ежегодную дань. Основу вооруженных сил аваров составляла тяжелая кавалерия, использовавшая металлические доспехи центральноазиатского типа и железные стремена, которые облегчали боевые действия конницы, значительно повышая ее эффективность. Это изобретение легло в основу вооружения европейского средневекового конного рыцарства. В 626 г. авары вместе с союзными персами предприняли неудачный штурм Константинополя, положивший начало закату их военного превосходства. В 630-х гг. восстали порабощенные ими славяне, отвоевав те самые пограничные земли на Балканах, которые чуть ранее освободились от власти Византии благодаря набегам аваров на границы Восточной Римской империи в низовьях Дуная. В это же время авары начинают постепенно приобщаться к более оседлому образу жизни, заниматься, помимо скотоводства, земледелием; дома-землянки их немногочисленных ремесленников уже оборудовались специальными каменными печами. Этническая гегемония аваров сохранялась в Карпатском бассейне вплоть до конца VIII столетия. Она была даже упрочена в 670–700 гг. присоединением многочисленных племен, обычно называемых «новыми аварами». Византийские источники определяют их как группу, принадлежавшую племенному союзу обитавших в бескрайних просторах восточноевропейских степей оногуров, который в этот период переживал процесс распада. Они, по-видимому, разговаривали на одном из тюркских языков, как и тюрки-болгары, или протоболгары, одновременно с ними стремившиеся добраться до низовий Дуная. Здесь болгары смешались с местными славянскими племенами и растворились бесследно, оставив лишь свое название. Существует и иная теория, согласно которой пришельцы были мадьярами, также входившими в племенной союз оногуров. Далее мы еще вернемся к этой теории «двойного (венгерского) завоевания», которую пока никто не сумел убедительно доказать, как, впрочем, и опровергнуть.

Доказано, что авары не прекратили набегов на своих более богатых соседей. И поскольку теперь между ними и границами Византии на юге вклинились славяне, авары стали совершать набеги в основном на земли, расположенные к западу от них. Но со временем и эти походы перестали приносить удачу. На тех землях постепенно утверждалось владычество франков. В 692 г. авары подписали с франками мирный договор, согласно которому граница между ними должна была проходить по реке Энс. В течение последующего столетия на этой границе все было относительно спокойно. Каролинги, правители империи франков, были заняты укреплением собственной власти в своих обширных владениях. Лишь Карл Великий, завоевав в 774–788 гг. Ломбардию, Фриулию, Баварию и Каринтию, решил обезопасить их, предприняв поход на своих восточных соседей. Это вызвало междоусобицу среди самих аваров, и в 796 г. они сдались на милость победителя. В 799 г. авары восстали против обложения их данью и насильственной христианизации, но были разбиты франками. Остатки же аварского государства пали под натиском болгар, вторгшихся в 804 г. на их территорию восточнее реки Тиса. После этого самостоятельные аварские поселения сохранялись лишь в нейтральной зоне на восточном левобережье Дуная, тогда как все их земли к западу оказались в вассальной зависимости от франков, превратившись в милитаризированный пограничный район Паннонии.

После смерти Карла Великого могущество его империи пошатнулось, и она стала разваливаться на части. Официальный ее раздел был закреплен Верденским договором 843 г. По этому договору Паннония (земли к востоку от Рейна) отошла к сыну Карла Великого Людовику Немецкому в качестве провинции, разделенной на графства и имеющей общую администрацию. Это сопровождалось установлением здесь вассальной зависимости, а также христианской церковной организации западного типа. Тогда же в регионе существенно повышается роль славян. Они не только составили большую часть деревенского населения, обеспечивающего провинцию продуктами питания и несущего основные трудовые повинности, но и были в числе влиятельных вассалов франкских правителей Паннонии. Их так и называли — «паннонские славяне». В отдельных областях, например, в Великоморавской державе, сформировавшейся к северу от Дуная, в северо-западной части Карпатского бассейна, в начале IX в., славяне составляли большинство. Они активно соперничали с франками и ревниво оберегали свою независимость, хотели даже учредить собственную, не подчиняющуюся франкам церковь. С этой целью византийские монахи-просветители Кирилл и Мефодий изобрели славянскую азбуку и попытались создать славянскую церковь. Однако на территории Великоморавской державы их попытки оказались обреченными на провал.

В Паннонском княжестве от имени Арнульфа, короля Восточно-франкского королевства, в то время правят славяне; Великоморавская держава достигает вершины своего могущества под князем Святоплуком; по Среднедунайской равнине все еще кочуют остатки аварских племен; Трансильвания контролируется царем болгар Симеоном. Такой была общая ситуация в Карпатском бассейне, когда на горных перевалах Карпат в 894 г. неожиданно появилась непобедимая конница венгров.

Древняя отчизна: мадьяры из самого сердца Азии переселяются на окраины Западной Европы

Происхождение и этническая принадлежность венгров, как, впрочем, и любого другого народа, является предметом пристального внимания и дает пищу для самых невероятных предположений вперемешку с объективными фактами, возникавшими на заре письменной истории Европы, причем не только в среде окружающих изучаемый этнос народов, но и в нем самом. Авторы средневековых западных хроник обычно возводили происхождение своих собственных народов к сыновьям библейского Ноя (поскольку только это семейство пережило потоп) — к Хаму или к Яфету (Сим считался прародителем евреев и арабов, отсюда и название — семитские народы). Обе версии имели венгерский вариант. Согласно одному из них, у сына Хама — великого охотника Нимрода — были сыновья-близнецы. Однажды они увидели «прекрасную оленицу» и гнались за ней до самых берегов Азовского моря, где след ее потерялся, а вместо оленицы братья нашли прекрасных девушек. Так близнецы Гунор и Магор оказались прародителями своих собственных народов — гуннов и мадьяр. Идея родственности этих двух народов пришлась весьма по душе самим венграм: на них как бы падал отблеск величия Аттилы, карпатские завоевания которого давали им «историческое» право считать себя его наследниками. Эта идея пережила рационализм эпохи Просвещения и позднее сыграла свою роль в процессе становления национального самосознания. Параллельно данной версии о происхождении мадьяр всегда существовала и вторая, согласно которой все кочевые племена Евразии в числе своих далеких предков имели Магога, сына Яфета.

Научное изучение этносов, то есть этнология, однако, начинается лишь с появлением сравнительно-исторического языкознания. С точки зрения антропологии и даже культурологии понятие «венгры» далеко не однозначно. Так что выражение «чистокровные венгры» лишилось всякого смысла уже в незапамятные времена. В результате единственным надежным критерием существования венгерского этноса является язык. История венгерского этноса есть история человеческого сообщества, родоплеменной состав и культурные особенности которого испытывали постоянные изменения при бесспорном сохранении венгерского языка (или же венгерского праязыка) в течение последних нескольких тысяч лет. Решающим фактором для этнографических исследований, разумеется, оказался лингвистический «механизм» выявления родственных связей между разными языками. Эти связи определяются не путем обнаружения их внешнего, поверхностного сходства, а сопоставлением процессов, происходивших в их фонетических системах (в частности, открытием братьями Гримм закона Lautverschiebung о передвижении гласных в германских языках), а также сравнительным анализом древнейшего слоя лексики: сопоставлением основных глаголов, существительных, обозначающих части тела, родственные отношения, животных и растения, числительных и т. д. На этой основе венгерские лингвисты уже два столетия назад пришли к выводу о финно-угорском происхождении венгерского языка. Многим подобная родословная показалась недостаточно престижной, и они продолжили поиски более завидных предков, которыми маленькая венгерская нация могла бы гордиться. Одни продолжали настаивать на «научности» библейской генеалогии; других поиски завели к этрускам, шумерам, а недавно (хотите верьте, хотите нет) к инкам. Для настоящей науки, однако, финно-угорское происхождение венгерского языка давно уже установленный факт, хотя сам по себе он объясняет далеко не все в этой достаточно темной и запутанной истории, длившейся по меньшей мере, до VII в., когда данные исторической лингвистики, археологии и геоботаники начинают дополняться письменными свидетельствами. И хотя большинство этих свидетельств относится к венграм опосредованно, они дают представление о других степных народах, среди которых тогда были и венгры как одна из составляющих племенного квазисимбиоза кочевников.

Поиск первоначальной, исходной территории обитания племен, к которым некогда принадлежали предки венгров, привел нас к границе между Европой и Азией, к т. н. Уральскому региону. Он включает в себя северную часть Урала и Западной Сибири. Таковы данные лингвистики. Некоторые археологи считают, что территория была значительно большей и простиралась от Западной Сибири до Балтийского моря. Уральские народы говорили на одном общем языке до тех пор, пока в 4-м тысячелетии до н. э. не стали дробиться на различные этнокультурные и языковые группы. Наскальные рисунки, обнаруженные на Урале, свидетельствуют, что народы там находились на этапе палеолита. Это были охотники, в основном на лосей и северных оленей, и собиратели. Венгерские слова, связанные с охотой и рыболовством, относятся к самому древнему, «уральскому» пласту лексики. Орудия труда и оружие тогда были еще каменными, хотя люди уже знали сани, лыжи, керамику и даже имели домашних животных — собак.

Около 3 000 г. до н. э. из уральской языковой семьи выделились две основные ее ветви: финно-угорская и самодийская. В течение 3-го тысячелетия до н. э. финно-угры, среди них и предки венгров, оставаясь еще охотниками и собирателями, уже достигли стадии неолита. Лексика, восходящая к этому периоду, является важнейшей в современном венгерском языке. Она содержит всего около тысячи базовых слов, но 60 % сложных слов (в письменной речи почти 80 %) имеют финно-угорское происхождение. Финно-угорские корни лежат в основе родовой и генеалогической, а также связанной с природой (небо, снег, облако) лексики и важнейших глаголов (жать, есть, пить, стоять, идти, смотреть, давать и др.).

К 2 000 г. до н. э. финно-угорские племена также начинают дробиться. Основной причиной начавшейся среди них миграции, по-видимому, стала перенаселенность мест их прежнего обитания. Ранее считалось, что угры, включая предков мадьяр, вогулов и остяков, присоединились к финно-пермской ветви, перевалили через Урал и осели в треугольнике между Волгой, Камой и Белой. Сейчас, однако, более вероятным представляется иной маршрут: видимо, угры спустились с восточной стороны Урала строго на юг по рекам Ишим и Тобол. На новых землях они начали контактировать с более развитыми в культурном отношении народами иранского происхождения. Теперь уже не только охота, но и скотоводство и земледелие стали источниками их существования (венгерские слова, означающие корова, молоко, войлок, телега, имеют несомненно иранские корни). Угры также узнали медь, а около 1500 г. до н. э. — и бронзу. Они жили кланами в маленьких поселениях, где каждый дом, по-видимому, служил общим жилищем для одной большой патриархальной семьи, куда все сыновья приводили своих жен. По данным раскопок захоронений, в тот период все более важную роль в их жизни, хозяйстве и даже религиозных представлениях начинает играть лошадь. Она становится не только знаком, определяющим статус хозяина, но и едва ли не священным животным. В могиле богатого угра обязательно хоронили его любимого коня. В бедные могилы родственники укладывали голову, шкуру или же сбрую лошади, съеденной на поминках.

Таким образом, угорские племена были вполне подготовлены к переходу к кочевому образу жизни, когда они в самом конце 2-го тысячелетия до н. э. оказались в степях. А между 1250 и 1000 г. до н. э. угры вновь разделились. Уходя от засухи, вызванной глобальным потеплением климата, вогулы (манси) и остяки (ханты) вернулись на север, осели на землях вдоль Оби и вновь стали народом охотников и собирателей (когда в начале VIII в. до н. э. наступило похолодание, они начисто забыли культуру коневодства, хотя образ лошади до сих пор сохраняет в их мировидении культовое значение). Протомадьяры, напротив, решили остаться в степях и учились выживать в изменившихся условиях. И тогда живые узы, связывавшие их с финно-угорскими родственниками, оказались разорванными. Но сохранилась языковая основа и каким-то чудом (стоит только задуматься о всех перипетиях дальнейшей судьбы этого народа) также — финно-угорские религиозные представления. Сравнительная этнология сумела выявить тождественность или родственность верований и традиционных обрядов, характерных для некоторых крестьянских общин в Карпатах и современных финно-угорских народов. К таковым относится идея «древа жизни», соединяющего три мира (подземный — земной — небесный), а также учение о «двойственности души» и особая природа шаманизма.

Затем на целую тысячу лет история предков мадьяр погружается во мрак неизвестности, где все неопределенно, все лишь предположения. Кочуя по обширной территории между рекой Урал и Аральским морем в течение всего 1-го тысячелетия до н. э., они, скорее всего, должны были входить в тесный контакт с кочевыми народами иранского происхождения, с сарматами и скифами, у которых, по всей вероятности, и научились пользоваться железом. Во всяком случае, венгерское слово, означающее меч, имеет иранский корень, что символически подчеркивает воинственность этих кочевников-степняков. Вышеупомянутая легенда об охоте на «прекрасную оленицу» также может считаться отражением этих влияний. Однако мы даже не знаем наверняка, когда именно протомадьяры покинули свои поселения на юге Западной Сибири и осели на землях своего первого европейского обитания — к востоку от большой волжской дуги. Сейчас это башкирские земли, а в XIII в. странствующие монахи, например, венгр-доминиканец Юлиан, называли ее «Великой Венгрией», потому что нашли здесь людей, язык которых (одно из мадьярских наречий) они понимали. Возможно, эти люди оказались здесь лет за 100 до н. э., кочуя вместе с иранскими племенами. Но, быть может, переселение произошло значительно позднее — между 350 и 400 г. в результате массовой миграции народов, вызванной появлением гуннов. Или еще позднее — в середине VI в., когда степь накрыла волна тюркских народов.

Но и после того, как угры осели в Предуралье, история протомадьяр состоит из одних гипотез. Даже к широко известным и вроде бы установленным фактам необходимо подходить с осторожностью. Не вызывает сомнения лишь то обстоятельство, что тюркские племена, пришедшие в степи вслед за гуннами, оказали глубокое влияние на все нетюркские народы, в том числе на алан и мадьяр, с которыми они долго сосуществовали, сталкиваясь и взаимодействуя. Экономические и культурные влияния этого периода отражаются в слое древнетюркских слов, вошедших в венгерский язык. Их около 300, и среди них обозначающие понятия плуг, серп, бык, теленок, свинья, курица, разум, число, писать, закон, грех, достоинство, исповедь, простить. И даже такие политические институты, как «двойное правление», то есть разделение властных полномочий между духовным и военным лидерами, заимствованное мадьярами, если и не было свойственно исключительно тюркам, тем не менее, типично было именно для них. Объединение кланов в боевые единицы, т. е. в племена или орды, тоже считается тюркским (болгарским) наследием, доставшимся мадьярам, равно как и использование доспехов и стремян. Все это показывает, что в течение столетий сосуществования с тюркскими народами мадьяры постепенно расслаивались — преимущественно кочевой образ жизни уже сочетался с параллельно развивающимся земледелием, а право и религиозные представления были уже весьма сложны, сформировались понятия о политической власти и воинской дисциплине, пока, правда, лишь в целях координации боевых действий ради захвата добычи и рабов.

Внешней формой, облегчившей тюркское влияние на культуру мадьяр, был Оногурский союз племен (буквально — «десять племен»), занимавший земли в низовьях Дона. Мадьяры примкнули к нему приблизительно в середине VI в., а затем почти сразу вместе с оногурами были включены в Тюркский каганат (552), управлявшийся из Центральной Азии. После короткого периода (начало VII в.) независимого существования Оногурско-Болгарской «империи» все они стали подданными Хазарского каганата, возникшего в 630 г. на территории западной части бывшей империи тюрков — между Каспийским и Черным морями. После 670 г. группа из оногуров и болгар бежала от хазар и поселилась в низовьях Дуная.

Как уже отмечалось выше, есть предположение, что среди народов, одновременно заселивших Каспийский бассейн, были и племена мадьяр, отколовшиеся от Оногурского союза. Теория «двойного завоевания» могла бы дать вразумительные ответы на ряд вопросов, остающихся пока без ответа, как она, в частности, объясняет ранний слой заимствований славянских слов в венгерском языке, наиболее вероятно датируемый VIII–IX вв. Кроме того, хотя Карл Великий и болгары предпринимали крупномасштабные военные кампании, они не могли быть ответственны за полное истребление многочисленных аварских племен. Авары должны были остаться на землях Среднедунайской равнины. Однако нет никаких свидетельств того, что к мадьярам, расселившимся в этом регионе, после 895 г. примкнула сколь-либо значительная группа этнически чуждых элементов. Поэтому возможно, что те «авары», которые, мы знаем точно, оставались на этих землях, в действительности могли быть венграми. Как бы то ни было, данная гипотеза остается спорной: у нее среди археологов и историков почти столько же противников, сколько и сторонников.

Мадьяры сбросили хазарское иго около 830 г., и, конечно, многие столетия сосуществования с тюркскими народами не прошли бесследно. Сами себя они, должно быть, называли magyar, т. е. «говорящие» (от финно-угорского mon — говорить и er—человек), что в ранних исламских источниках передавалось как madzhgir. В самых ранних западноевропейских текстах, однако, их называли turci или ungri — турки или оногуры. От ungri происходит соответствующий этноним в большинстве европейских языков. Именно так мадьяр называли в византийской хронике от 839 г. — первом памятнике письменности, в котором им уделено особое внимание и где речь, без всякого сомнения, идет именно о мадьярах. В тот период они проживали на обширной территории, называвшейся по-венгерски Этелькёз и раскинувшейся на землях между рекой Дон (Этиль) и низовьями Дуная. Поскольку в Северном Причерноморье в VIII–IX вв. не наблюдалось сколь-либо значительного переселения кочевых народов, ясно, что мадьяры отделились от Хазарского каганата и установили господство над новыми степными территориями, где в течение нескольких десятилетий кочевали в качестве хазарских данников, но не вследствие давления извне, а в результате осознания собственных сил, того, что теперь они обрели значительный политический вес. Именно отсюда они нанесли свой первый удар по восточным окраинам империи франков в 862 г., а затем неоднократно повторяли набеги самостоятельно либо вместе с союзниками, такими, как тюрки-кабарда или же моравский князь Святоплук. В 894 г. они в союзе с византийским императором Львом VI Мудрым, который оставил первое подробное описание их своеобразных обычаев, традиций и привычек, особенно в области ведения боевых действий, приняли участие в успешном походе против болгарского царя Симеона. В том же году, однако, относительному спокойствию, царившему в Диком Поле, пришел конец. Для истории мадьяр это событие имеет огромное значение. Очередная волна тюркских народов, хлынувшая в степи с востока, заставила печенегов (они в то время проживали на землях от Урала до Волги и, предположительно, начиная с 850 г. уже совершили два набега на мадьяр) перейти Дон. Такое развитие событий оказалось на руку царю Симеону, который заключил с ними военный союз против мадьяр. Под бременем двойной мотивации печенеги обрушились на мадьяр, которые, оказавшись зажатыми между двумя враждебными силами, задумались о поисках нового места обитания — далее на запад.

II. Формирование средневековой

монархии

(895–1301)

«От стрел венгерских спаси нас, Боже!» — так молились, по преданиям, охваченные ужасом жители Западной Европы, для которых набеги кочевников стали делами давно минувших дней и чьи хроники восторженно, как серии героических подвигов, описывали аналогичные походы их готских, франкских или ломбардских предков. Новые завоеватели периферийных земель западного мира отличались особой воинственностью и жестокостью. Они быстро осваивали новое жизненное пространство, не оставляя на захваченных землях ничего живого. Их воинственность и жестокость, конечно, не вписывались в зарождавшуюся на Европейском континенте новую систему общественного устройства. Однако будь мадьяры очередным кочевым народом, сила которого состояла исключительно в способности внезапно напасть на своих более цивилизованных и богатых соседей и поживиться за их счет, им едва ли удалось бы избежать судьбы своих предшественников в этом регионе. Все племена, приходившие сюда с Дикого Поля, оказались поглощенными местным населением либо вообще исчезли бесследно. Мы уже знаем, например, что бесчисленные авары, несмотря на все попытки сохранить себя, в конечном счете, оказались ассимилированными. Разумеется, венграм кое в чем повезло. Приведем только два примера их исторического везения. Во-первых, к моменту их появления в регионе сложилась благоприятная для них общеполитическая ситуация. Во-вторых, предводители венгров повели себя несколько иначе, чем все их предшественники. Поэтому, не подвергая сомнению историческую достоверность цитируемой выше отчаянной молитвы, ограничимся лишь замечанием, что она выражает далеко не всю правду. В течение первых ста лет своего пребывания в Карпатском бассейне венгерское общество переживало процессы преобразования, которые начались в нем еще до переселения. Поэтому оно смогло адаптироваться к новым условиям существования, хотя этот процесс протекал не вполне гладко.

Венгерские стрелы и плуги: захват,

набеги, расселение

Феномен венгерского нашествия на земли Карпатского бассейна необходимо рассматривать в более широком контексте позднего, или «малого», переселения народов Дикого Поля, где по-прежнему доминировали собственные законы миграции, подчас заставлявшие многочисленные племена кочевников в сжатые сроки перебираться на очень большие расстояния. Персидское государство Саманидов, основанное в 874 г. со столицей в Бухаре и находившееся первое время в вассальной зависимости от багдадских Аббасидов, вскоре обрело статус могучей самостоятельной державы в Центральной Азии. Под давлением войск эмира Измаила ибн Ахмеда, начавшего широкомасштабную кампанию против кочевых «турок» в 893 г., племена узов ринулись на запад — на земли левобережного Поволжья, где пасли свои превосходные стада печенеги. Узы, истребляя людей и угоняя скот, попытались хотя бы частично вернуть себе отнятое у них бухарцами. Печенеги, в свою очередь, перебрались через Волгу — к неудовольствию венгров Этелькёза, чьи боевые отряды в союзе с византийской армией были втянуты в затяжное вооруженное противостояние с болгарами.

Разбив в 894 г. войска царя Симеона, мадьярские вожди получили еще одно предложение, на сей раз от Святоплука, владыки Моравии (он играл самостоятельную роль в политике Карпатского бассейна), насчет совместных действий против угрожавшего ему франко-болгарского союза. Согласно легенде, мадьяры фактически выкупили у него землю в качестве оплаты своей услуги. Договор был закреплен символическим фактом обмена: Святоплук получил белого оседланного коня, а взамен выслал пригоршню земли, воды и травы, что обозначало право на владение ими. Моравский князь, предположительно, разорвал этот «договор», а затем, спасаясь от мадьяр бегством, утонул в водах Дуная. В действительности обстоятельства его смерти, последовавшей в 894 г., неизвестны. В легенде описан традиционный языческий обряд, сопровождавший в те времена заключение разного рода союзов. Набеги мадьярской конницы на Паннонию в том же году были совершены по просьбе самого Святоплука. Кроме того, основные силы венгров прошли через горные перевалы Карпат не ранее весны 895 г., когда их военные победы уже вынудили правителей европейских государств прекратить междоусобную вражду. Франки быстро заключили мирный договор с Моравией, а Симеон, вступая в союз с печенегами, отправил в Византию послов с просьбой о мире.

По всей видимости, венгерская кампания 895 г. готовилась не как грабительский набег, а как завоевание территории для ее заселения. Об этом, в частности, свидетельствует хотя бы тот факт, что на сей раз, в отличие от всех предыдущих и последующих набегов, во главе войск стоял сам верховный главнокомандующий (дьюла) Арпад, обладатель одного из двух высших титулов в племенном союзе, управляемом двумя равными правителями. Арпад также был одним из первых венгерских исторических деятелей, чье имя дошло до нас, в значительной мере, благодаря сочинениям двух византийских императоров: «Военной тактике» (ок. 904–912) Льва Мудрого и «Об управлении империей» (ок. 948–952) Константина VII Багрянородного, а также «Хронике мира», принадлежащей перу Регино, аббату Прюма, и различным мусульманским письменным источникам. Среди известных исторических деятелей упоминания также заслуживают Кусан (Курсан), вождь союза семи венгерских племен; другие «командиры» (хорка), обладатели третьего из известных нам мадьярских титулов того времени; Левенте, сын Арпада, предводитель венгерских войск в битвах с болгарами; и Альмош, отец Арпада. Альмош владел одним из двух последних титулов и умер незадолго до того, как венгры осели в Паннонии, — был либо принесен в жертву по истечении срока его правления, как это практиковалось, например, у хазар, либо покончил собой, потому что не сумел защитить свой народ, оставленный в Этелькёзе на милость печенегов. Такова ирония судьбы: первый зафиксированный факт венгерской истории — слава победителей и завоевателей новой исторической родины, овевающая воинов Арпада, — неразрывно связан с безоглядным бегством членов их семей — безоглядным и не для всех успешным — из Этелькёза в Трансильванию.

Чересчур идеологизированный трактат «Gesta Hungarorum» («Деяния венгров») неизвестного клерикального автора, который называл себя «Аноним», созданный три века спустя после описанных событий, живописует блестящие победы мадьяр над всеми вымышленными вождями «найденных здесь» народов. Автор грешит классическим пороком анахронизма, когда ситуацию XII в. переносит на события X в. В результате у него одновременно и вместе действуют греки, влахи (т. е. румыны), хазары, половцы и другие народы. На самом деле венграм никто не оказал серьезного сопротивления. Большая часть земель Карпатского бассейна представляла собой спорную, пограничную территорию между империей франков и царством болгар, которую ни одна из соперничавших держав не считала вполне своей и, не имея достаточно сил, не могла взять под жесткий контроль. Трансильвания и долина Марош (северные пограничные территории Болгарского царства), по-видимому, оказались тем первым карпатским плацдармом, где мадьярам удалось сразу закрепиться. По преданию, каждый из семи их племенных вождей возвел здесь себе по глиняному «замку» (отсюда немецкое название провинции Siebenbürgen — семь замков). Несколько последующих лет, вероятно, прошли в племенных распрях и раздорах мадьяр из-за военных поражений в стычках с печенегами, из-за потерь поголовья скота, а также из-за новых земель. Так или иначе, но венгерские владения не распространялись на Задунавье вплоть до 899 г., пока Арнульф, теперь уже император, не позвал мадьяр помочь ему в борьбе против своего противника — короля Ломбардии Беренгара, тоже заявившего претензии на императорскую корону. Выполняя эту просьбу, мадьяры совершили свой первый поход на запад. Войско численностью примерно в 5 тыс. всадников под командованием, возможно, одного из сыновей Арпада, было отброшено от стен Венеции, но нанесло впечатляющее поражение Беренгару на берегах реки Брента. Помимо добычи, венгры приобрели политический опыт, постигая все тонкости отношений в регионе, а также исследовали маршруты самого короткого пути на территории, которые в течение следующих пятидесяти лет станут излюбленной целью их набегов. Использовав неразбериху, которая началась в империи франков из-за смерти Арнульфа в конце 899 г., мадьяры, возвращаясь домой в 900 г., легко подчинили своей власти Паннонию (Задунавье, включая его восточную — ныне австрийскую — область). Та же участь в 902 г. постигла и Великоморавскую державу. К моменту кончины Кусана (в результате баварской интриги) в 904 г. и Арпада в 907 г. венгры уже заселяли обширные пространства в Карпатском регионе. Причем их поселения со всех сторон были защищены широкой каймой безлюдной пограничной зоны.

Что же касается внутриполитических процессов того времени, то из-за скудости письменных источников о них мало что можно утверждать с достаточной степенью определенности. Венгерское общество в то время по-прежнему было основано на кровных, родовых связях и состояло из кланов. Несколько объединенных кланов составляли племя как боевую единицу. Племена отличались одно от другого происхождением, обычаями, говором и другими чертами, свойственными каждому племени как высшей ступени кровно-родовой общности. Представители средневековой венгерской аристократии позднее обосновывали свои наследственные права на власть и собственность тем, что они будто бы являются прямыми потомками вождей всех 108 (предположительно) кланов, завоевавших регион. Сам же процесс завоевания, однако, мало известен и вызывает яростные споры. Вероятно, это был медленный и постепенный процесс, когда каждое племя понемногу расширяло свои владения в Трансильвании, на Среднедунайской равнине, а также в Задунавье в течение тех семи-восьми лет, что длилось завоевание. Это доказывает и топонимика тех поселений, в названиях которых присутствуют имена племен: ньек, медьер, кюрт-дьярмат (первоначально, возможно, два самостоятельных племени), тарьян, енё, кер, кеси.

После захвата всей территории региона два верховных правителя мадьяр присвоили также центральные области в Подунавье. Чуть позже княжеский титул, верховная власть и центральные области оказались в руках наследников Арпада. Однако власть верховного правителя была отнюдь не безграничной, несмотря на все усилия, предпринимавшиеся самим Арпадом для установления гегемонии своей семьи. Хотя князь владел самой большой земельной собственностью, каждый племенной вождь (úr) на территории своего племени (úrság; ср. современное венгерское слово ország — страна) обладал неограниченной властью местного царька. Дьюла, по значимости уступающий только верховному князю, стал независимым правителем Трансильвании, а хорка — властителем западной части Задунавья. Племенному вождю подчинялись главы кланов (fő) и богачи (bőség), составлявшие слой военной аристократии и командовавшие во время походов рядовыми воинами, которых несколько позднее станут называть иобагионами. Все эти группы по численности составляли около одной пятой части венгров, заселивших земли Карпатского бассейна. Все остальные принадлежали либо к классу крепостных, к «бедноте», к рабам или же к ремесленникам, обслуживавшим — что подтверждает их обобщающее название «удворники» — элиту мадьярского общества, но жившим в отдельных, замкнутых сообществах и пользовавшимся определенной свободой: плотникам, горшечникам, кузнецам, медникам, меховщикам и т. д. Такие же поселения ремесленников были свойственны соседним славянским государствам, таким, как Польша и Богемия, да и в самом Карпатском бассейне многие из них, видимо, были по происхождению славянскими. Проживало здесь и немало мусульман, которых племенные вожди обычно назначали сборщиками пошлин на переправах и переездах, или же это были купцы из дальних стран, привозившие предметы роскоши для немногочисленной элиты, которая с семьями и слугами занимала богатые резиденции, буквально купаясь в роскоши. Рядовые воины жили, как и весь остальной народ, в селах и деревнях. Численность всего населения, по различным оценкам, колебалась от 300 до 600 тыс. человек, а мадьяр среди них было от 100 до 400 тыс. (В настоящее время более вероятными считаются большие цифры.)

Хотя географические и особенно гидрографические условия существования в те времена разительно отличались от нынешних и обширные территории в низовьях рек большей частью являли собой поймы и болота, земли оказались более или менее пригодными для ведения полукочевого образа жизни, который сложился у мадьяр в Этелькёзе. Как описывают мусульманские источники конца IX в., на зиму мадьяры всегда возвращались в свои зимние жилища, как правило, расположенные в долинах рек, особенно в речных дельтах и устьях. Это и были их постоянные поселения. Весной, прежде, чем идти на пастбища вверх по течению рек, мадьяры засеивали пахотные земли вокруг своих деревень, а осенью возвращались домой и собирали урожай зерновых.

Передвигаясь вдоль рек, мадьяры покрывали значительные расстояния, и привычка к этому сохранилась у них даже после переселения на новые земли. По крайней мере, известно, что их родоплеменные вожди со свитами летом вели кочевой образ жизни, перегоняя стада. Ко времени завоевания, впрочем, многие мадьяры вполне приспособились к условиям оседлой жизни. Они сеяли пшеницу и рожь, а также ячмень и просо; они уже знали виноградарство и выращивали хмель, из которого варили пиво. Основной же технической культурой была конопля. Среди землепашцев жили и ремесленники, в основном кожевники и железных дел мастера, искусство которых к тому времени поднялось до высокой степени совершенства. Знакомство с бытом местного славянского населения, которое занималось овощеводством, выращиванием льна и других культур, требовавших не столько тягловой силы животных, сколько кропотливого человеческого труда (собственно, сами славяне не были создателями этой типично западной — франкской — структуры растениеводства, они лишь сыграли роль передаточного звена, познакомив с ней мадьярских пришельцев), и последующая быстрая ассимиляция славян венграми весьма способствовала усилению тяги к оседлой жизни. В результате к тому времени, когда традиционные грабительские набеги на ближних и дальних соседей на юге и на западе стали невозможными, военная аристократия, да и все венгерское общество в целом, лишившись возможности жить за счет добычи, смогли переключиться на иные, внутренние источники существования.

Разумеется, этот процесс протекал постепенно, растянувшись на несколько десятилетий. Пока же процитированная в начале главы страстная молитва вполне соответствовала исторической правде. Грабительские набеги (не без тщеславности именуемые в традиционной венгерской историографии походами — с легкой руки представителей романтического национализма, восторжествовавшего с XIX в. в нашей науке), во время которых сжигали дотла целые деревни, насиловали, убивали, не были актами планомерно проводившейся «внешней политики». Они преследовали одну-единственную цель — заурядный грабеж. Тем не менее, в целом, их можно считать закономерными проявлениями системы общественных отношений того времени. Готы, вандалы и франки в V в., ломбарды и авары в VI–VII вв., норманны и венгры в IX–X вв., монголы в XIII в. — все они использовали набеги как средство поддержания своего материального положения. Кроме того, следует сказать, что и т. н. «цивилизованные народы» того времени (франки, жители Моравии, несколько позднее немецкие князья) опустошали земли своих соседей, а те, в свою очередь, — их земли. Враждуя между собой, они предлагали венгерским конникам принять участие в очередном походе (подобно тому, как Византия в течение всей своей тысячелетней истории использовала своих скифских соседей). И наконец, те венгры, что совершали набеги, составляли далеко не все их сообщество. Фактически в них принимало участие ничтожное меньшинство народа — аристократы и профессиональные воины, а их (только взрослых мужчин) было не более 20 тыс. человек. Обычно регулярные, почти ежегодные набеги совершали лишь отряды одного-двух племен, иногда двигаясь в разных направлениях одновременно. Их воинские победы определялись целым рядом факторов. Это были превосходные наездники, мастерски владевшие искусством стрельбы из лука. Кроме того, они владели специальной тактикой, созданной еще кавалерией Древней Персии и детально описанной императором Византии Львом Мудрым. Суть ее в том, что стремительная атака внезапно превращается в спланированное «бегство», в результате которого противника заманивали в специально подготовленную ловушку и окружали находящимися в засаде основными своими силами, а потом осыпали градом стрел и добивали в ходе рукопашного сражения. Однако, несмотря на все свое воинское мастерство, венгры не могли бы так легко одерживать победы, если бы государства, некогда входившие в империю Карла Великого, не переживали в тот период состояние анархии и внутренних междоусобиц, а Византия не испытывала трудностей, связанных с необходимостью защищать свои границы от постоянных набегов кочевников и болгар.