Или так:
Зарк… я жив.
Зафод просвистел первые такты «Садко в садке» — старинной бетельгейзианской баллады про колючего моллюска, оказавшегося во вражьем плену.
— Что скажешь, Форд? Хватит этого?
В ответ Форд насвистел вторую строчку баллады.
— Ну, не знаю. Напряжения маловато. Никакого драматического эффекта.
— Ты прав. Все кончилось слишком быстро. — Зафод огляделся по сторонам. — Интересно, не найдется ли на здешнем рынке труда никого, кто хотел бы получить кувалдой по башке?
Тор ленивой трусцой пересек поле.
— И как вам? Хороший удар, правда? Ну, я немного вышел из себя — очень меня этот зеленый парень задел. Да ты не беспокойся, Заф, в следующий раз сделаю все как надо.
— В следующий раз?
— Ну да. Зеленый парень еще не мертв.
— Что-что? Ты уверен?
— Абсолютно. Он сейчас выбирается из этой ямы, и мысли у него самые что ни на есть нехорошие.
— Насколько ты с ним постарался?
— Ну, не знаю. Процентов на пятьдесят, типа того.
Зафод просвистел еще несколько тактов «Садко».
— Пятьдесят? Правда? Кто-нибудь раньше оставался жив после такого?
— Никто, кроме тех, кому отведено место за Длинным Столом.
Зафод сделал своему подопечному знак чуть уменьшиться в размерах.
— Скажи мне честно, Тор, ты вообще Гавбеггера можешь замочить? Только честно?
Тор присел рядом с ним на корточки.
— Заф, я мог бы уничтожить всю эту планету, потратив на это не больше семидесяти пяти процентов. — Он согнул и разогнул руку, поиграв мышцами. — Кстати, может, ты хотел бы, чтобы все отошли чуть подальше?
Гавбеггер высунул локоть из ямы.
Костюм к черту испорчен, думал он. А эта огромная обезьяна мне даже кожу не повредила.
Триллиан ощущала себя совершенно сломленной. Душа ее была разбита ударом молота, она никогда больше не будет прежней.
— Мы провели вместе всего один день, и это был самый главный день в моей жизни.
Рядом сидела на заборе Рэндом, изо всех сил не замечавшая жертвы, которую принесла ее мать.
— Гммммф, — неожиданно хмыкнула она. — А пройдоха-то жив еще. Так я и знала.
Триллиан Астра лишилась чувств — всего в третий раз за всю свою жизнь.
Огромный корабль конической формы продирался сквозь туманность. Некогда гладкий фюзеляж из белого сплава сплошь покрывали шрамы, полученные за двести лет столкновений с космическими обломками. Из восьмисот его ракетных двигателей продолжало работать меньше сотни, а системы жизнеобеспечения едва справлялись с поддержанием годной для дыхания атмосферы. Запасы пищи иссякли уже давно, так что последние несколько месяцев команда ела и пила продукты повторной переработки. Вся команда изнемогала от голода и усталости. Дух у них упал ниже некуда, и никто из них не знал иного дома, кроме этого гигантского корабля, на котором они подрядились летать вплоть до полного выполнения задания.